Чтение онлайн

— Боюсь, я должен предупредить, что мисс Оливия будет занята, — холодно процедил Дуброски. — Завтра, так и быть, отдых, как приказывает доктор, но со следующего дня — ежедневные репетиции. — Обращаясь к Оливии, он добавил: — У меня есть относительно вас определенные планы. Кроме того, на следующей неделе мы повторим этот балет. Рад был познакомиться с вами, мадам. — Он поклонился миссис Морнингтон и, слегка кивнув остальным, довольно быстро вышел из комнаты.

— Похоже, для вас наступают тяжелые дни. И все-таки завтра я никак не смогу. — Хотя Хардинг и произнес это спокойным тоном, от Оливии не укрылись складки, появившиеся в уголках его губ, что свидетельствовало, как она знала, о недовольстве доктора. Теперь она не сомневалась, что ее первое впечатление о мгновенно возникшей между ним и Дуброски антипатии оказалось верным.

— Однако, — продолжил Гиффорд, — спектакли же будут у вас не каждый вечер?

Оливия покачала головой:

— Этот снова пойдет на следующей неделе. Очевидно, мистер Дуброски хочет, чтобы я была постоянно занята.

— А что, если я приглашу вас обеих поужинать со мной как-нибудь вечером? — предложил доктор, посмотрев на миссис Морнингтон. Та, в свою очередь, переглянулась с Оливией.

— Это было бы замечательно! — воскликнула девушка.

— Давайте, например, в пятницу вечером. В семь тридцать, в «Савое»?

Предложение было принято.

Несколькими минутами позже, пробираясь в лабиринте коридоров и лестниц к выходу из театра, Гиффорд размышлял, не лучше ли было бы подавить внезапно возникшую мысль пригласить их на ужин. Может, легче и спокойнее позволить этому проклятому иностранцу с манерами тирана, возомнившему, что имеет все права на Оливию, полностью завладеть ее вниманием?

При этой мысли доктор почувствовал легкий укол в сердце и скривил губы в усмешке. Если этот коротышка с жестким взглядом способен содействовать реализации великой страсти Оливии и помочь ей занять то место, которого достойна выдающаяся артистка, — то кто такой он, Гиффорд Хардинг, чтобы возражать против этого?

Гиффорд убеждал себя, что чем дольше он будет оттягивать новую встречу с Оливией, тем легче окажется при встрече предложить «остаться друзьями» и не обнаружить своих истинных чувств.

Особая ирония всей ситуации заключалась в том, что впервые он увидел Оливию именно в Ментоне, куда приехал не в последнюю очередь ради того, чтобы проверить свои чувства к Афине. А вместо этого нашел ту единственную, которая могла бы сделать его жизнь полноценной, заполнить вакуум одиночества, начинающего слишком часто напоминать о себе.

Ясно уже, что решение держаться от нее подальше ничего не изменит. В первую очередь она решит, что больше не интересует его, и глубоко расстроится. В общем, ничего не остается, кроме как смириться с тем, что сердце Оливии целиком и полностью принадлежит искусству, которое она обожает.

«Я рождена для танца».

Значит, она должна танцевать. И быть счастлива. Человек абсолютно бескорыстный, Гиффорд — этакое восьмое чудо света — был готов радоваться тому, что мечта девушки, которую он полюбил, исполнится.

Но вместе с тем он понимал, что будет полным безрассудством взять и просто вычеркнуть ее из своей жизни. Это только усилит чувство одиночества, а кроме того, у Гиффорда было подозрение, что, несмотря на все успехи, Оливии по-прежнему нужна защита. Ее нельзя оставлять один на один с этим фанатичным маленьким монстром со стальным взглядом.

Иван Дуброски вряд ли был бы польщен, узнав, что думает о нем мистер Хардинг.

У служебного входа клубилась обычная толпа в надежде хотя бы мельком увидеть известных балерин и получить автограф. Не без труда прокладывая себе путь, Гиффорд, который был без машины, двинулся к главному входу, но моментально понял, что с надеждой поймать такси придется распроститься.

Он не стал становиться в очередь и не присоединился к охотникам, кидающимся к каждой проезжающей машине. Он просто стоял на краю тротуара, когда черный длинный блестящий лимузин остановился рядом. Дверца распахнулась, в салоне вспыхнул свет, и знакомый голос единственного пассажира окликнул его по имени.

Гиффорд поднял руку в знак приветствия:

— Привет, Афина!

— Тебе куда? — поинтересовалась она. — Если на Уимпол-стрит, нам по дороге. Садись, подвезу.

Нетерпеливые гудки автомобилей, которым «ройс» перегородил дорогу, делали дискуссию неуместной. Гиффорд быстро нырнул в салон, захлопнув за собой дверцу. Машина резко тронулась с места.

— Это просто замечательно! — воскликнула Афина. — Ты-то мне и нужен! Я звонила тебе утром, но твоя чопорная секретарша сказала, что ты занят, и я не стала ничего передавать. Мне позвонить некогда, а в оперу ходить — есть время?

— Не в оперу, а на балет.

— Не важно. Тебе хотя бы понравилось?

— Очень. Просто потрясающе. Это новая постановка Ивана Дуброски, если тебе что-то говорит это имя.

— Бог свидетель — да. Но это больше заинтересовало бы моего папашу. Дуброски — один из его протеже, — пояснила Афина. — Я не знала, что он перешел в «Ковент-Гарден». Очень странная личность. Он убежден, что весь мир должен преклоняться перед его искусством. Он сумасшедший. Но очень умен.

— Так я и думал, — заметил Гиффорд. — Афина, ты уверена, что нам по дороге?

— Абсолютно. Мне нужно быть на вечеринке неподалеку от Кавендиш-сквер. Очень приятно видеть тебя, Гифф!

Пытаясь избежать перехода на личности, Хардинг попробовал сменить тему:

— Как себя чувствует твой папа?

— Прекрасно. Но я страшно на него сердита, потом объясню почему. Расскажи лучше, как ты, чем занят? Тебя совсем не видно!

Сообразив, что после того ужина в Клэридже он больше никак не давал о себе знать, не считая вежливой открыточки с благодарностью за приятно проведенное время, Гиффорд почувствовал укол совести. Он рассчитывал, что вечер, который она вряд ли должна была считать удачным, окончательно прояснит, что с прежними отношениями покончено, но Афина удивительно легко простила его и вообще выглядела очаровательно. Песцовая накидка ее вечернего туалета давала возможность хорошо рассмотреть великолепное колье с бриллиантами и рубинами и такие же крупные серьги, прекрасно гармонирующие с изысканной красотой экзотических черт ее лица. Драгоценности переливались в свете лампы, горящей в салоне лимузина.

— Ты бы лучше выключила свет, — предложил Гиффорд. — В наши дни слишком много завистливых глаз.

— Что за беда! Разве я похожа на вдову ювелира? — рассмеялась девушка, но последовала совету. В салоне воцарились густые сумерки.

— Совсем нет, — уверил ее спутник. — Просто ты производишь слишком сильное впечатление.

— Благодарю покорно, сэр.

Афина свела тонкие дугообразные брови. Правильно ли ее первое впечатление, что доктор просто «холоден как рыба», или он так нервничает, возбужденный ее привлекательностью?