Чтение онлайн

Достоевский был способен на самые яркие и страстные чувства, его сердце всегда оставалось молодым – до самой последней минуты жизни.

А.Е. Врангель рассказал далее: «Время взяло свое, и это болезненное отчаяние начало улегаться. С Кузнецком началась усиленная переписка, которая, однако, не всегда радовала Федора Михайловича. Он чуял что-то недоброе. К тому же в письмах были вечные жалобы на лишения, на свою болезнь, на неизлечимую болезнь мужа, на безотрадное будущее – все это не могло не угнетать Федора Михайловича. Он еще более похудел, стал мрачен, раздражителен, бродил как тень.

Он даже бросил свои “Записки из Мертвого дома”, над которыми работал так недавно с таким увлечением. Любимое времяпрепровождение было, когда мы в теплые вечера растягивались на траве и, лежа на спине, глядели на мириады звезд, мерцавших из синей глубины неба. Эти минуты успокаивали его. Созерцание величия Творца, всеведомой, всемогущей Божеской силы наводило на нас какое-то умиление, сознание нашего ничтожества, как-то смиряло наш дух. О религии с Достоевским мы мало беседовали. Он был скорее набожен, но в церковь ходил редко и попов, особенно сибирских, не любил. Говорил о Христе с восторгом. Манера его речи была очень своеобразная. Вообще он говорил негромко, зачастую начинал чуть не шепотом, но чем больше он одушевлялся, тем голос его подымался звучнее и звучнее, а в минуты особого волнения он, говоря, как-то захлебывался и приковывал внимание своего слушателя страстностью речи…»

Муж Исаевой серьезно болел. И вот пришло сообщение о его смерти.

А.Е. Врангель отразил в воспоминаниях реакцию Федора Михайловича:

«Привязанность Достоевского к Исаевой всегда была велика, но теперь, когда она осталась одинока, Федор Михайлович считает прямо целью своей жизни попечение о ней и ее сироте Паше. Надо знать, что ему хорошо было известно в то время, что Марии Дмитриевне нравится в Кузнецке молодой учитель В<ергунов>, товарищ ее покойного мужа, личность, как говорили, совершенно бесцветная. Я его не знал и никогда не видал. Не чуждо, конечно, было Достоевскому и чувство ревности, а потому тем более нельзя не преклоняться перед благородством его души: забывая о себе, он отдавал себя всецело заботам о счастии и спокойствии Исаевой.

А как тягостно было его состояние духа, удрученное желанием устроить Марию Дмитриевну, видно из его писем; например: вот несколько строк из письма Достоевского к Майкову от 18 января 1856 года: «Я не мог писать. Одно обстоятельство, один случай, долго медливший в моей жизни и, наконец, посетивший меня, увлек и поглотил меня совершенно. Я был счастлив, я не мог работать. Потом грусть и горе посетили меня».

Да и все письма ко мне Достоевского, после моего отъезда из Семипалатинска, в этот период его жизни переполнены тревогой о Марии Дмитриевне. Он доходил до полного отчаяния. 13 апреля 1856 года он пишет мне, в каком грустном, ужасном положении он находится; что если не получит от брата нужные для поездки в Кузнецк сто рублей, то это доведет его до “отчаяния”. “Как знать, что случится”. Надо полагать, он намекает на нечто трагическое, а что он допускал исход в подобных случаях трагический – возможно предполагать: не раз на эту тему бывали у нас с ним беседы, и в письме ко мне от 9 ноября 1856 года он говорит: “Тоска моя в последнее время о вас возросла донельзя (я в последнее время, сверх того, и часто болен). Я и вообразил, что с вами случилось что-нибудь трагическое, вроде того, о чем с вами когда-то говорили”. В письме ко мне от 13 апреля 1856 года он прибавляет: “Не для меня прошу, мой друг, а для всего, что только теперь есть у меня самого дорогого в жизни”».

В канун нового, 1856 года пришло письмо необычного содержания. Исаева писала: «Если бы нашелся человек пожилой, и обеспеченный, и добрый, и сделал мне предложение».

Желание найти такого человека напугало Достоевского, трудно измерить его переживания, его опасения, что возлюбленная уже нашла такого человека и если выйдет замуж – это уже будет навсегда.

И тогда он написал ей, что просит стать его женой и что если получит отказ, просто не переживет его. Ответ последовал не сразу – Мария Дмитриевна сообщила, что любит другого и что действительно собирается замуж.

Но любящее сердце порою непредсказуемо – вместо упреков Мария Дмитриевна услышала пожелания счастья, добрые советы, которые, конечно, довались нелегко.

Он не знал, что Мария Дмитриевна не рассматривает его в качестве жениха по весьма банальным причинам – он еще не окреп после каторги и службы солдатской, еще не поправил своего материального положения, фактически был беден. Но работал, работал, работал не покладая рук. И дела пошли на лад. Она узнала об изданиях его книг, о гонорарах… И жених сразу отошел на задний план. Свадьба откладывалась. Мария Дмитриевна присматривалась и готовилась принять решение, для нее наиболее выгодное.

Изменился характер писем, но поначалу она соблюдала дистанцию, называя Достоевского своим братом. Но в конце концов объявила, что разлюбила жениха еще и потому, что поверила, что так, как он, Достоевский, ее никто не любит.

Он снова напомнил ей о своем предложении, снова просил сделать его счастье, и она согласилась. 6 февраля они венчались.

Сколько он добивался этого, как мечтал связать жизнь с нею! Но все вышло не так, как мечталось. Он не нашел в ней верного друга, она не стала его второй половинкой. Постепенно Федор Михайлович стал понимать, что замужеством своим она просто хотела поправить свое положение и, если это удастся, вырваться из захолустья. Она не осознавала, кто находится рядом с нею, но догадывалась, что писательство позволит, в конце концов, вернуться в столицу.

Достоевский так и оставался неопытным в отношениях с прекрасным полом. Если у него и случались романы, то разве что очень мимолетные, сведения о которых даже не остались в арсенале дотошных биографов и любопытных современников. А тут постоянное общение с женщиной, причем женщиной любимой…

Они переехали в Семипалатинск, и Достоевский засел за новые произведения – «Дядюшкин сон», «Село Степанчиково и его обитатели». Одновременно он подал прошения об отставке по болезни – каторга подорвала здоровье. Наконец получил разрешение вернуться из ссылки, но не в Москву или Санкт-Петербург, а в Тверь, куда Достоевские и перебрались в марте 1959 года. Именно в Твери Достоевский переделал повесть «Двойник», подготовил к изданию «Село Степанчиково…», продолжал работу над «Записками Мертвого дома», создал первые главы романа «Униженные и оскорбленные».

Лишь уже в декабре того же 1859 года, спустя ровно десять лет после казни на Семеновском плацу, удалось вернуться в Питер.

Надо было как-то обустраивать свою жизнь, искать работу, поскольку гонорары – дело непостоянное. Впрочем, к этому времени он уже был известен в читательской среде достаточно хорошо. И потому не составляло особого труда организовать публичные чтения на студенческих вечерах, начать вместе с братом Михаилом издание журнала «Время».

И вот в жизни Достоевского появилась новая женщина… Как произошло знакомство? По одним данным, Апполинария Суслова подошла к Достоевскому на студенческом вечере, по другим – она принесла в журнал свой рассказ. Впрочем, может быть, и то и другое верно. Познакомившись на вечере, Суслова могла затем принести свой рассказ в журнал уже по договоренности с главным редактором.

Вскоре в 5-м номере журнала «Время», вышедшем в ноябре 1861 года, появилась повесть «Покуда». Подпись сокращенная, явно скрывающая автора – «А. С-ва». Размещена она между очередной главой «Записок из мертвого дома» Достоевского и романом в стихах Якова Полонского «Свежее предание». Читатели, а особенно критики, тут же обратили внимание на художественную беспомощность произведения. Но не сразу удалось выяснить, кто же автор.

Автором являлась Апполинария Суслова. Она была достаточно образованна, чтобы вариться в столичном обществе, но что касается литературы, тут ее природа обделила талантом. Ее отец, Прокофий Суслов, был из крепостных графа Шереметева. Невероятным образом он сначала сделался купцом, а затем приобрел фабрику и стал далеко не бедным человеком. Прекрасно понимая недостатки своего образования, он стремился добиться для своих дочерей Аполлинарии и Надежды лучшей доли. Что касается Надежды, его замыслы сбылись. Она стала первой русской женщиной-врачом. Даже запись соответствующая была сделана в ее дипломе.