Чтение онлайн

Судя по замечанию, похоже, инициатива переездов принадлежала Наталии Николаевне: она обживала Петербург, или «вживалась» в него, становясь истинной петербурженкой. Патриархальная Москва с её простодушными нравами, наивными барышнями-подругами, родным домом с деревянными антресолями на Большой Никитской остались в прошлом, в девичестве. Она впитывала в себя благородство памятников и дворцов Северной столицы, прелесть её садов и очарование набережных. И Петербург, будто в благодарность, отплатил памятью, сохранив на столетия дома – свидетелей былой её жизни. Жизни с Пушкиным…

Дом Оливье располагался на редкость удачно: прямо против окон квартиры Пушкиных, на другой стороне улицы – храм во имя Святого Пантелеймона. Храм – один из первых в столице, возведённый после смерти Петра I, но по его монаршему замыслу, в честь побед русского флота при Гангуте и при Гренгаме, одержанных как раз в день Святого Пантелеймона.

Дом Гончаровых в Москве на Большой Никитской. Художник А.М. Васнецов. 1880-е гг.

Снятая квартира состояла из десяти комнат в бельэтаже, с кухней во флигеле, а также «с двумя людскими комнатами, конюшнею на шесть стойло, одним каретным сараем, одним сеновалом, особым ледником, одним подвалом для вин». И всё же была, по разумению поэта, непригодна для жизни большого семейства, включая и прислугу – нянюшек, кормилец, камердинера…

Летом 1834-го Пушкину пришлось изрядно поволноваться. Отсюда, из дома Оливье, он отправил прошение Николаю I об отставке, и будь она принята, в будущем это грозило бы поэту большими неприятностями. Но тогда с помощью Жуковского всё удалось благополучно разрешить. Были волнения уже семейного характера, – жена мыслила перевезти в Петербург сестёр. Помимо того, что нужно было думать о другом, более просторном жилище, – переезд барышень Гончаровых сулил возможные осложнения в столь большом семействе.

Но добрая и мягкая Наташа смогла-таки настоять на своём, переубедить мужа, ведь доводы её так основательны: жизнь Катеньки и Ази без будущности горька и печальна, к тому же обе они страдают от материнских причуд и гневных придирок.

Сёстры, ободрённые поддержкой Таши, уже в феврале того года предприняли сборы в Северную столицу. Но в марте с младшей сестрой приключилась беда. Пушкин подробно описывает сие злосчастное происшествие любимому Войнычу, Павлу Нащокину: «Жена во дворце. Вдруг, смотрю, – с нею делается дурно – я увожу её, и она, приехав домой – выкидывает. Теперь она (чтоб не сглазить), слава Богу, здорова и едет на днях в калужскую деревню к сёстрам, которые ужасно страдают от капризов моей тёщи».

Но вот подаёт голос и сама тёща, Наталия Ивановна: «Я льщу себя надеждой, что во время моего краткого пребывания там твои сёстры соблаговолят оставить меня в покое; это единственное доказательство уважения, которое я желала бы от них иметь и которого я не могу добиться, как только оказываюсь с ними». Письмо то с нескрываемой досадой на старших дочерей предназначено Дмитрию и отправлено ему маменькой из Яропольца в октябре 1833 года.

Грустно, даже в материнской любви бедным девушкам, «брошенным на волю Божию», по их же признанию, было отказано. Жизнь их, безрадостная и однообразная, текла самым унылым образом.

Так что, отправляясь с детьми в Полотняный Завод, Наталия Николаевна надеялась склонить мать к милости, – дабы не чинила та препятствий Катеньке и Азиньке в их переезде в Петербург. Да и с братом Митей необходимо переговорить о финансовой стороне дела.

Итак, Натали с детьми благополучно достигла родной усадьбы, и три сестры после долгой разлуки наконец-то воссоединились. Объятия, поцелуи, восторги! Первая бурная радость встречи стала понемногу утихать.

Но как занимали разговоры о будущей столичной жизни Катю и Азю, как сладко замирали их сердца, внимая рассказам Таши о светских раутах, балах и вечерах, о красавце-Петербурге, его набережных, соборах, дворцах!

Пушкина держат в столице дела, хотя он всем сердцем рвётся к семье, в Полотняный. И вот, наконец, в августе 1834-го дорожная коляска поэта въезжает в усадебные Спасские ворота, и кони замирают, как вкопанные, у парадного крыльца фамильного дворца, где гостя восторженно встречают домочадцы: жена, дети, свояченицы, шурин и вся многочисленная дворня.

Две недели мирной счастливой жизни Пушкина: прогулки по парку и по берегам Суходрева, пешие и верховые, чтение старых книг в домашней библиотеке, семейные чаепития.

Незаметно истёк август, – календарь исправно повёл отсчёт сентябрьским дням. В один из них с усадебного двора резво взяли разбег целых четыре тройки, да ещё два жеребчика про запас, увозя в Москву из Полотняного Пушкина с женой, детьми и свояченицами.

Вместе с домашним скарбом погрузили на подводу и книги, взятые Пушкиным из фамильной библиотеки. Дмитрий Николаевич составил им подробный регистр: свыше восьмидесяти наименований фолиантов, многие из коих датировались восемнадцатым столетием, по истории, философии, географии отобрал для чтения и работы Александр Сергеевич.

Домашняя библиотека славилась в округе своим великолепием и богатством, да и бесчисленные её тома не пылились в книжных шкафах: к чтению наследников и наследниц Гончаровых приучали с детства. Все три сестры – Катя, Азя, Таша – слыли весьма образованными и начитанными барышнями. Возможно, и знакомые строки из «Капитанской дочки» обращены к гончаровской библиотеке:

«Редко наша красавица являлась посреди гостей, пирующих у Кирила Петровича. Огромная библиотека, составленная большею частию из сочинений французских писателей XVIII века, была отдана в её распоряжение».

Дмитрий Гончаров счёт любил и, верно, пытался подражать в хозяйских делах славному прадеду Афанасию Абрамовичу: истраченные двести рублей ямщикам на дорогу до Первопрестольной отнёс на счета семейства поэта и обеих сестер.

Проводив, как и подобало доброму брату, сестёр вначале до Москвы, а затем до Петербурга, Дмитрий Николаевич, вернувшись в Полотняный Завод, вновь раскрыл расходную книгу: «Из Петербурга до Москвы издержано – 357 р. 82 к. От Москвы до Завода – 76 р. 62 к.».

В Москве пути Пушкина и трёх сестёр разошлись: он отправился в нижегородское сельцо Болдино, а всё его разросшееся семейство двинулось в путь к Петербургу.

И как тут не вспомнить других классических героинь!

«Я всё ждала, переселимся в Москву, там мне встретится мой настоящий, я мечтала о нём, любила… Но оказалось, всё вздор, всё вздор…»

И если чеховские три сестры всем сердцем рвались в Москву, то сёстры Гончаровы, верно, беспрестанно повторяли: в Петербург, в Петербург! Ведь там круто изменится их жизнь, там встретится им настоящая любовь.

Екатерина Гончарова уезжала из отчего московского дома, верно, без сожаления и, как оказалось, навсегда. Да и родную калужскую усадьбу она покинула уже навеки. Непостижное разуму слово, в коем зашифрована сама вечность! Но о том Катеньке не дано было знать, милосердная судьба, по обыкновению, предпочла умолчать о своих намерениях.