Чтение онлайн

Итак, «Сова» увидела Великий Хуй, и сразу поняла, что с такими не шутят. Он возвышался и парил горделиво и победоносно, не очень обращая на нее внимание. У нее появилось чувство, что она попала внутрь какого-то древнеславянского ритуала. Все, что потом говорилось, как-то пелось в особом постоянном ритме, речитативом, и слова были тоже славянские, древние. Это – пересказ пересказа, так что слов нам тех не услышать.

Она сказала нечто вроде: «О Великий Хуй! Где мне найти свою силу?» «Ты наказана, – ответил он. – Ты наказана за то, что соперничала со мной». Какое-то время эти слова повторялась и как бы «зависли», а моя подруга видела проносящиеся картинки тех моментов своей жизни, когда она действительно «отворачивалась» от великой силы. Сделанного не вернешь, это было понятно. «Что же мне делать, Великий Хуй?» – взмолилась она. «Смирись и молись», – был ответ. Она стала на колени и поклонилась. Она действительно возжаждала прощения и знала, что больше ниоткуда она его не получит. Слова ее молитвы были не очень понятны ей самой, они были архаичны и шли в том же ритме, в том же речитативе.

Через какое-то время Великий Хуй как бы кивнул ей и стал таять в воздухе. Прощение, вероятно, было даровано, хотя никто ничего определенного не сказал, и она была не уверена. Но Хуй исчез, и больше делать было нечего. Она почувствовала, что ей хорошо бы сейчас отойти в безопасное пространство, лучше «женское». Она отползла к березе (как-то было очевидно, что береза – дух женский) и в изнеможении легла на траву. На живот. Какое-то время она просто лежала, но ритуал продолжался: в том же ритме шелестела трава и березовые листья, напевая ей теперь что-то успокаивающее и родное.

Сколько еще пролежала она – неведомо (а внешне вообще могло пройти три секунды), да только в какой-то момент почувствовала она сзади себя плотное тело. Это тело совершенно недвусмысленно залезло к ней под одежду и начало ее трахать. «Не трахать, а теплить, бери слова получше», – сказало существо. «А ты кто такой?» – спросила наша героиня. «А я Ебун Ебучий», – ответило существо. После этого ответа уже было совершенно понятно, что делать: расслабиться и получать удовольствие. Что «Сова» и стала делать.

Ебун Ебучий поработал долго и на славу, а когда исчез, все нутро ее было залито той самой горячей волной, которая – уже было яснее ясного – и была той искомой «женской энергией». Постепенно улегся ветерок и вместе с ним затих древний ритуал. Она почти не запомнила тех слов, что лились как песня; разве что остались красивые слова «он меня вытеплил». Теперь она могла родить и выжить, теперь она вообще была готова к новой жизни. Образ мрачной хиппи, и так раскачанный за последний год, распался.

Та женщина, которая мне рассказывала всё это, уже не очень напоминала «тысячу одежек». А напоминала она. ну, баба и есть баба. Всё, короче, было при ней.

Так что это история со счастливым концом.

Нет, это история с хорошим концом.

Нет! Эта история – с Великим Концом!

Ебун Ебуныч, мое почтение!

Безотцовщина

Жил-был мальчик без папы. »

«Не может быть!»

«Жил-был мальчик без папы. »

«Не может быть!»

«Жил-был мальчик, который забыл о своем папе. »

«Вот это возможно, да. И что?»

Жил-был мальчик, который забыл о своем папе. Как это может быть? – просто на месте папы у него стояла мама. И с одной стороны, где мама (слева), стояла мама, и с другой стороны, где папа (справа), тоже стояла мама. И слева было так хорошо, что мальчик просто прилипал туда, и там мама называла его «солнышком» и «пупсиком». А справа было так плохо, что мама называла его «хамом» и «мерзавцем». Как будто другая мама, другим голосом.

Эта другая мама была злая. Она-то и не пускала сына увидеть своего папу. На этого папу она была очень-очень зла и обижена. И еще она боялась, что сын станет таким же как папа. А этого «папу» она помнила такого, с каким рассталась, а не того, с которым встретилась. Мама-с-правой-стороны понимала, что она злая, но оправдывала себя тем, что ведь это «священная война» за лучшую участь своего ребенка – чтобы он вырос таким, как мама (которая, как ни крути, симпатичная женщина и хороший, хотя и несчастный, человек), а не как папа (которого она, чтобы свести его к минимуму, к нулю, называла в разговорах со знакомыми «биологический отец», а при сыне не называла никак, ради того же самого).

И у сына были как будто две половинки души. Одна – как клубника, милая и сладкая, любимое дитя любимой мамы, которая любого встречного превращала в свою маму и ласкала взор. А другая была рваная и больная, и он сам про нее очень мало знал. К людям он старался поворачиваться первой стороной, но попробуйте-ка поворачиваться ко всем вокруг только левой стороной – и вы поймете, как это трудно и невозможно! С этой стороны стояла злая мама, и сквозь град ее упреков и криков еле-еле виделся далекий образ таинственного отца. От которого шла самая притягательная сила на свете, потому что самая родная и самая запретная. В сущности, все, что он знал про своего отца, было то, что отец плохой человек и алкоголик.

И ему пришлось стать плохим человеком и алкоголиком, из верности этому далекому и внешне незнакомому человеку.

Любовный треугольник имени Эдипа

Сын. Хочу свой клин загнать меж мамы с папой. Мне папа там не нравится совсем. Любви моей он вовсе недостоин. Маман, напротив, очень хороша. Я за нее сейчас вступлю в сраженье. Ее от папы-зверя защитив, я докажу свое. мое. я тоже.

Диавол. Иди, малютка, бей отца виной! Он пьяница и жалкий самозванец. Ты мог бы народиться от другого, во сто раз круче.

Мама. О мой герой, милашка!

Сын. Мы с мамочкою выгнали отца.

Диавол. И я б такое сделать был бы рад.

Отец. Во сын какой растет! Отличный малый! Жена, стервоза, портит дело зря. Но он свое поймет, лишь дайте время. Он папку вспомнит!

Сын. Батя! Сколько лет!

Отец. Не виделись, пожалуй, мы лет десять.

Сын. А ты. не постарел.

Отец. Спасибо.

Сын. Хренова доля землечеловека. Он на страданья, кажется, рожден.

Отец. С учебой нелегко?

Сын. И с ней, с заразой. С девчонками полегче.

Отец. Я был – таким же.

Сын. Правда?

Отец. Правда.

Сын. И ты без папы вырос?

Отец. Как и ты, я с папой вырос, только я его – не замечал. Я думал, одною мамой обойдусь.

Сын. Не вышло?

Отец. Не вышло, и не выйдет у тебя. Раз ты без папы – значит, не мужчина. А не мужчина – так и бабам – пф. На только поиграться. Так – не нужен.

Сын. Бедные мы люди!

Диавол. И я грущу нередко, наблюдая.

Отец. Да все нормально. Ну, вынимай свой клин!

Сын. А ты меня – не будешь бить?

Отец. Не буду.

Мама. Нет-нет, мой сын меня гораздо лучше – и удовлетворяет, и вообще. Он мой мужчина самый распрекрасный.