Чтение онлайн

— Без разницы. Издавай хоть пустые страницы, если считаешь, что аристократическое имя увеличит прибыль компании.

— Ты говорил со своим отцом!

— Не сейчас.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой, Стюарт.

— Почему?

— Потому что у тебя к моей проблеме вот такое… такое отношение.

— Это я должен чувствовать себя виноватым, заставляя тебя ездить на электричке, когда сам пользуюсь «даймлером» твоего отца. Надеюсь, ты хоть ездишь первым классом?

— Нашим «даймлером»! И почему первым классом? Я люблю ходить в народ!

— Это я заметил…

— Что с тобой, Стюарт? Езда в электричке дает мне возможность читать свои книги. Я не могу читать на заднем сиденье «даймлера» или «роллса», меня укачивает. А еще можно послушать чужие разговоры — по меньшей мере, очень занятные, даже если они обычные! Я сама — обычная, и что в этом плохого?

— Ничего, за исключением того, о чем я тебе уже говорил: люди вроде нас не могут всегда вести себя как им заблагорассудится. Ты думаешь, что ты обычная, — на самом деле, нет! На такую, как ты, смею сказать, жену миллионера, красивую, незащищенную и простодушную, вполне могут напасть и похитить с целью выкупа.

— Тьфу! Это все гангстерские сказки, плоды твоего американского воспитания.

— Допустим, канадского!

— Не демонстрируй свое показное превосходство! — Она повернулась на пуфике. — Ты и без того заставляешь меня чувствовать себя очень виноватой!

— Почему?

— Я не уложила твой чемодан, черт побери!

— Зачем ты ругаешься?

— Затем, что забыла о чистых рубашках.

— Не проблема.

— Ты говорил, будто агент по недвижимости — не проблема, а посмотри, что мы имеем. Кучу проблем! Лопнувшие трубы, нет света — я и забыла про рубашки! Надо было попросить миссис Даннимотт выстирать их в своей машине… Я сейчас пойду и сделаю это, потому что трубы уже починили…

— И не думай! Уже почти полночь, они ни за что не высохнут до утра.

— Я их повешу на сушилку.

— Брось, Оливия! Я куплю несколько новых в аэропорту.

— Вот, опять: «Я куплю несколько новых в аэропорту»! Для бедной женщины один совет: выходи за богатого! Не заставляй меня чувствовать себя виноватой, Стюарт, я не могу быть сразу везде!

— Я тебя и не прошу!

— Тогда что ты подразумеваешь? — Он не ответил, она еще больше разозлилась и, швырнув тюбик с кремом на туалетный столик, сказала: — И зачем это мы так грыземся?

— Грыземся? — великолепный в своей наготе, он прошел в ванную, такой, черт возьми, снисходительный. — Кто грызется, милая?

Оливия бессильно поникла на своем пуфике у туалетного столика. Так тебе и надо, фантазерка Олли! Внезапно оказалось, что она живет в точности так же, как ее мать. Внезапно оказалось, что она больше не самодостаточная личность, а только жена. Жена, которая всюду идет вслед за мужем и делает все по его указаниям. И муж ей вовсе не партнер, а диктатор, полагающий, что свидетельство о браке и обручальное кольцо сделали ее его приобретением.

Пора бы поумнеть, Стюарт! Это не просто твой второй брак. Это наш брак, который выживет — «пока смерть не разлучит нас»!

Оливия последовала за ним в смежную ванную (кафель до сих пор не был уложен). Стоя на пороге, она чувствовала в себе злость, какой раньше никогда не знала.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!

— Ты не разговаривала, милая, а агрессивно спорила.

— А ты что делаешь?

— Бреюсь… потому что утром не успею. Мой рейс в семь часов.

— Я взяла несколько дней, чтобы побыть дома с рабочими, пока тебя не будет.

— Я еду только на три дня, милая!

Три дня — достаточное время даже для Всемирного потопа!.. Нет, только не становиться сварливой домохозяйкой — мужчины таких ненавидят, предупредила себя Оливия. Она много читала о таких ведьмах в дамских романах.

— Стюарт, я люблю тебя так, будто это последний день жизни, ты знаешь!

— Я тоже тебя люблю, солнышко.

— Я хочу сама отвезти тебя в аэропорт.

— Нет никакой надобности, есть водитель, которому платят, чтобы он нас возил!

— Опять ты за свое! Всю свою жизнь я плясала под дудку отца. Я больше так не хочу.

— Тогда зачем ты вышла за меня?

— Я хочу быть с тобой ради тебя, тебя самого, без учета признаков твоего богатства.

— Так выходила бы за кого-нибудь другого, Оливия!

— Что ты хочешь этим сказать, Стюарт?

— А что ты хочешь этим сказать, Оливия?

— Я хочу сказать, что верю в настоящее, действенное партнерство. Я хочу сказать, что наш «миллионерский» образ жизни не должен заставлять тебя терять из вида самое существенное — я пока что личность, которая желает твердо стоять на земле, даже если мыльный пузырь лопнет. Потому что и тогда я не буду винить тебя в нарушении обещаний. Если мы однажды прекратим работать ради денег, ты и я и вся эта махина «Лэмпхауз — Маккензи», наш привилегированный образ жизни и статус миллионеров — все наутро исчезнет! Что ж, я знаю: жизнь — трудная штука, Стюарт. И этому меня не отец научил, это я узнала сама.

— Ты словно проповедуешь новообращенным, милая, — заметил он.

— Так вот, я сейчас пойду и выстираю твои проклятые рубашки, высушу их и выглажу, как меня учила делать мама, у которой за тридцать лет брака грязные рубашки в корзине не скапливались! — спокойно сказала Оливия.

— Вы с матерью читали слишком много сентиментальных романов! — Он ухмыльнулся в зеркало. — По-моему, ты просто переутомилась. Или у тебя предменструальное состояние?

Она швырнула в него тапочку. Нет, враждовать с ним невозможно! Он современный мужчина, почти что человек двадцать первого века, который знает все о женских расстройствах и как с ними бороться.

Оливия бросилась в постель, натянула одеяло до подбородка — уже не в черном пододеяльнике, а в цветном, неглаженном, хлопчатобумажном. Черное сатиновое белье было отправлено в шкаф на случай, если миссис Даннимотт что-нибудь не то подумает. Пусть покупает новые рубашки, если хочет, черт с ним!

Она отвернулась от него, притворяясь спящей, когда он осторожно убрал чемодан со своей половины кровати и лег рядом.

— Олли, ты спишь?

— Не называй меня «Олли», «милая»! — Она сильно ткнула его локтем. — Я тебя ненавижу за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя неполноценной.

— Ты восхитительна… Поди ко мне, и убедимся в этом.

— Иди к черту!

— Я тебя люблю.

— А я — нет.

— Вздор, любишь!

Да, она любила! Оливия повернулась к нему, увидела его выбритый подбородок и смеющиеся глаза и поняла, что будет дико скучать, если даже он уедет всего на три дня.

В половине шестого, когда Эрнст, живший над гаражом, все еще крепко спал, Оливия вывела «феррари» во двор задним ходом. Глаза у нее слипались: Стюарту хватало пяти часов сна, ей — нет. Теперь ей казалось, что лучше было все-таки позволить Эрнсту отвезти мужа в Гэтвик. Но нет, она должна сама проводить его, как полагается доброй женушке!