Чтение онлайн

– Но и говорить о том, что тебе больно ты должна была мне, а не Оле. Узнав о нас, нужно было не впадать в истерику, а на прямую говорить со мной. Выяснять отношения нужно между собой. Это я тебя предал, а не Оля. Она – последняя, кто хотел бы причинять тебе эту боль.

– Ты так защищаешь её… Значит, это правда? Ты любишь её?

– Да. Уже очень давно.

Не удержавшись, прячу лицо в ладони и всхлипываю. Происходящее кажется кошмарным сном. Я бы все отдала, чтобы проснуться и всё снова было так, как раньше. Спокойно, тихо, и в Армении, а не здесь. В этом ужасном месте, где все для нас изменилось.

– Я не говорил, потому что знал, как ты отреагируешь.

– Я не хотела бы знать этого всего вообще, - шепчу задушено.

– Ты бы предпочла, чтобы я молчал о том, что у меня отношения на стороне?

Крепче обхватываю голову ладонями, утыкаясь лбом в колени. Желание закрыться от ужасных слов и фактов так велико, что мне кажется я могу сойти с ума.

– А я? – шепчу, глотая слезы, - Ты меня вообще никогда не любил?

– Не так, как её.

– Я настолько плоха?

– Нет. Просто Олю я любил еще до нашей с тобой свадьбы.

Вон оно что… Любил её, а женился на мне, потому что у нас не приемлют смешение крови.. И если бы он не женился, то стал бы изгоем, как его сестра.

Господи… Колючие мурашки рассыпаются по спине.

– И виделся с ней все эти годы?

– Нет. Только последнее время.

– А дальше? Будешь видеться? – хриплю еле слышно.

– Нет. Я и не собирался затягивать всё это. Я хотел сделать так, чтобы ты с мальчиками ни в чем не нуждалась, и…

Резко вскидываю голову.

– Уйти от нас? – меня тяжестью к кровати придавливает, потому что ответ в его глазах слишком очевиден. – К ней?

– А ты бы выбрала, чтобы я остался? Зная, что я люблю другую?

– Но женился ведь ты на мне! А я люблю тебя. Ты не понимаешь? – срываюсь с места и сажусь на край кровати прямо перед ним. Крепко сжимаю горячие руки, - Я так тебя люблю, что готова на то, чтобы заменить тебе её. Только скажи как!

– Ани, нельзя заменить кого-то, - забирает руки Давид.

– Я смогу, ради тебя. Клянусь. Всё сделаю, чтобы ты не нуждался в ней, только не уходи, - чувствую, как снова дрожит подбородок, но стараюсь не плакать, так как вижу, как это раздражает Давида. – Скажи, чего тебе хочется? Я стану, как она. Даже лучше, обещаю.

– Мне не нужно, чтобы ты была как она, - резко произносит Давид, пересаживаясь на край кровати, ближе ко мне. – Ани, ты – это ты. Не нужно быть, «как кто-то». Учись быть самой собой.

– Я и так я. Но тебе этого недостаточно.

– Нет. Сейчас ты - это моя мать. Ты – это твои родители.

– А как иначе? Они воспитали меня. Дали жизнь. Я люблю их, прислушиваюсь.

– Можно любить, но не поступать, как хочется им. Это твоя жизнь, и чтобы жить её полноценно, ты должна измениться.

– Ты имеешь в виду – образование?

– И его тоже. Нам с тобой нужно общаться о чем-то помимо детей, а ты не знаешь ничего, кроме тем, касающихся быта.

Хочется возразить ему, но слова застревают в горле… Его жестокие слова пулями вспарывают кожу.

Я и правда не всегда могу поддержать какую-то тему, но не думала, что это может стать проблемой.

Давиду же видимо это важно…

Память вдруг услужливо подкидывает воспоминание того, как ведет себя с другими Оля. Она учится на юридическом, работает… Общается легко и свободно. Давида это в ней привлекло? Её самодостаточность? А со мной ему значит скучно?

– Хорошо…

– Хорошо, - повторяет Давид, - У тебя есть какие-то вопросы?

Закусываю губу и встречаюсь взглядом с родными карими глазами, сейчас выглядящими безжалостными.

– Если ты все это просишь, значит… ты не уйдешь?

Спрашиваю и дышать перестаю.

– Нет, - вздыхает он, - Но и как раньше у нас уже не будет.

Хочу спросить что он имеет в виду, но боюсь…

Он собирается встать, а потом осекается.

– И еще одно. С этого дня я запрещаю тебе общаться с моей матерью.

– Как это? – не понимаю я.

– Ты слишком поддаёшься ее влиянию.

– А мальчики? Тигран Арманович?

– Я все решу. Телефон свой дай.

Дрожащей рукой вкладываю ему в ладонь свой мобильный. Давид разблокирует его, что-то делает и возвращает обратно.

– Теперь номер матери в черном списке. Как в телефоне, так и в мессенджере. И не дай Бог ты достанешь его оттуда. Это понятно?

Нет. Я не представляю, как так можно игнорировать родного человека, но мне ничего не остаётся, как послушно кивнуть.

– Хочешь с кем-то поговорить? Говори со мной, - произносит он.

– Но ты мне ничего не говоришь…

– С этого дня я буду честным. На любой твой вопрос ты получишь ответ таким, какой он есть.

– Ладно.

– У тебя есть ко мне вопросы? Я отвечу на все, касательно Оли и меня.

– Ты расстался с ней?

– Да, - отвечает, не меняясь в лице.

Как-будто спрятал все эмоции и больше не демонстрирует их после того всплеска, что был четыре часа назад.

– Ненавидишь меня? – сжимаюсь в комок.

– Нет.

Несколько долгих минут мы смотрим друг другу в глаза. Изображение плывет, качается.

Давид такой близкий, но в это же время такой далекий…

Продолжительно выдохнув, он устало растирает лицо ладонями, а потом встаёт.

Обойдя кровать, берет из шкафа домашние вещи.

– Я так понимаю, пацаны сегодня у твоих родителей?

– Да.

– Хорошо. Я какое-то время посплю в спальне отца с матерью.

Выходит за дверь, а я зарываюсь лицом в подушку и беззвучно плачу.

Захожу в комнату, бросаю вещи на кровать и подхожу к окну. Отыскав в контактах номер матери, слушаю гудки.

– Давид, - отвечает отстраненно только на втором дозвоне.

– Больше ты не общаешься с Ани, - ставлю перед фактом, не расшаркиваясь на ненужные речи.

– Что? Это что за разговоры? – напускная отстраненность матери мгновенно исчезает.

– Ты у неё в черном списке, звонить напрасно, не дозвонишься. Если решишь набрать с чужого номера и она ответит, я, не раздумывая с ней разведусь, потому что я запретил ей с тобой говорить. И если из-за тебя она нарушит мой запрет, то этот развод будет на твоей совести.