Чтение онлайн

Утолит потребности… Вот почему мы больше не занимаемся любовью…

– Но я должна была знать…

– Ани, единственное, что ты должна – это быть хорошей женой, к которой он захочет возвращаться. Дома Давид ночует?

– Да…

– Вот тебе и ответ. Ничего там нет серьезного.

– Вы знаете её адрес? – шепчу задушено.

Соображать получается плохо. Всё словно в тумане. Пол под ногами качается, хочется сесть.

– Чей? Олькин? Зачем он тебе?

Я не знаю зачем… посмотреть ей в глаза?

– Ани, ты не должна показывать, что ты в курсе, - грубо звучит на том конце, - будь мудрой.

Я не хочу быть мудрой. Я слабая. У меня дети… Если я буду молчать, он и дальше будет с ней?!

– Дайте пожалуйста её адрес, - прошу, зажмуриваясь.

– Ани, ты что...

– Дайте, Лусине.

– С ума сошла, глупая девчонка! Хотя… ладно, дам. Может у тебя получится её вразумить, раз уж меня она не послушала. Но только сделай так, чтобы после этого разговора она больше к нему не сунулась. А он и не узнал почему. Если узнает, что ты что-то сделала, будет плохо.

– Почему? Она ему так сильно дорога? Как давно это у них?

– Не знаю. Но мужики не любят, когда лезут в их жизнь. Поэтому делать всё надо по уму. Поняла меня?

Нет.. я ничего не понимаю.

Я будто огромная нарывающая рана….

После того, как Лусине присылает мне адрес, я отвожу мальчиков к родителям, которым Давид снял однокомнатную квартиру неподалеку от нас. Стараясь не выдать себя, быстро передаю их им в руки, и уезжаю.

Пока еду на такси до указанного места не могу себя отыскать. Будто я потерялась и блуждаю в густом тумане. Все эмоции и чувства смешались.

Я злюсь на Олю. Злюсь на то, что Давид так поступил со мной.

Сколько это продолжается? После переезда началось, или до?

Она же знала, что у него есть я. Знала о сыновьях. Неужели совести вообще нет?

Права оказалась Лусине, когда сказала, что это из-за Оли Мариам изменилась. Теперь я вижу, что это так. Связалась с этой ушлой прожженной змеёй и решила, что ей тоже можно всё.

Водитель останавливается около подъезда многоэтажки. Я выхожу, поднимаю голову, окидывая дом взглядом. Обхватив себя руками, ёжусь.

Может, и правда лучше сделать вид, что я ничего не знаю? Как там сказала Лусинэ – быть мудрой…

А мудрой - это значит прикинуться глупой?

Вот только мне очень страшно. Что, если моё молчание приведет к тому, что Давид захочет уйти?

Эта мысль волоски на коже поднимает и внутренности холодом сковывает.

Поглубже втянув воздух, подхожу к подъезду, из которого как раз выходит девушка с ребенком, и вхожу внутрь.

Поднимаюсь на нужный этаж и подойдя к двери, замираю. Что, если она не дома?

До крови прикусив щеку, вжимаю пальцем кнопку звонка.

Сердце проламывает ребра. Чувство тошноты подкатывает к горлу.

От щелчка замка желудок сжимается.

– Ани?

Оля удивленно смотрит на меня. А я на неё…

Впервые так пристально. Желание ударить её такое сильное, что мне приходится сжимать кулаки.

Вероятно, она считывает мои эмоции, потому что уже через мгновение выражение её лица меняется.

Вина, что рождается в глазах подтверждает то, о чем говорила Лусинэ.

– Войдёшь? – спрашивает, отступая назад.

Без слов вхожу в квартиру. Ощущение, будто иду по минному полю… Потому что здесь бывал Давид.

Оглядываюсь по сторонам, представляя, как он ходил здесь, раздевался, и невольно обхватываю себя руками, стараясь укрыться от собственных мыслей.

Оля проходит по коридору, а я не разуваясь, иду следом. Сверлю ее затылок плывущим от слез взглядом.

Когда оказываемся на кухне, она оборачивается.

Красивая… она правда очень красивая. Я давно еще заметила, но всегда смотрела на её красоту, как на нечто чужое, не имеющее ко мне никакого отношения. А теперь я ненавижу эту красоту. Эти острые черты лица, губы, которые целовал Давид...

– Как ты могла пойти на это? – спрашиваю в лоб, а она вздрагивает.

Отводит взгляд, так же как и я, обхватывая себя руками.

– Ани…

– Ты каждый день с ним… спишь?

Прикрывает глаза и мотает головой.

– Я не сплю с ним.

– Зачем ты врёшь? Я всё знаю, - не выдерживаю я, - От него пахнет тобой постоянно. Неужели, тебе совсем не жаль меня и наших с Давидом детей?

Отступив от меня на шаг, поднимает голову. По щеке стекает слеза, но она не имеет никакого права плакать. Это я – жена, которой изменили.

– Ты никто, - цежу сквозь зубы, чувствуя, как меня распирает ненавистью и обидой, - никто, понятно?

Её лицо искажается, как от боли, будто я ударила её.

– Я знаю, - говорит тихо, - но я правда с ним не сплю.

– Не спишь? Тогда что между вами? Почему Давид постоянно звонит тебе? Сколько это у вас? Месяц, два?

– Ани, тебе лучше об этом поговорить с Давидом.

– Нет. Я буду говорить с тобой. Ты любишь его?

Спрашиваю и тут же отшатываюсь, потому что её глаза отвечают за неё. Меня будто громом и молнией поражает одновременно.

– А он тебя?

И снова ответ в полных сожаления глазах, от которого у меня начинает кружиться голова. Ноги перестают держать, и я едва не оседаю на пол.

Температура тела кажется понижается до минимальной. Меня замораживает.

Давид любит её?

– Как давно? – спрашиваю в никуда, потому что посмотреть на Олю у меня нет сил.

Жжение в задней части головы усиливается, грудь распирает давлением.

– Ани, пожалуйста, - слышу её вздрагивающий голос, и вдруг вспоминаю как однажды видела Давида рассматривающим её фотографии.

Это давно было, когда мы только поженились.

Он курил на крыльце и листал их в телефоне, а я вышла из дома. Там были еще снимки Мариам, поэтому я не придала этому значения. Неужели уже тогда?