Чтение онлайн

Тем не менее меня волнует вопрос: собираемся ли мы продолжать использование данной технологии? Я предвижу несколько вариантов, где она пришлась бы очень к месту. Конкретнее, согласно доклада Джерома, нашему основному контакту в хевенитском Госдепартаменте практически наверняка в течении нескольких ближайших недель или месяцев потребуется оружие, совершенно не оставляющее следов.

— Интересная смена позиции, — ехидно заметил Сандаски.

— Это вовсе не смена позиции, Джером, — спокойно ответила Бардасано. — В то время меня заботила возможность, что кто-то вскроет как это было проделано, но анди испробовали на Хофшульте — точнее на его трупе — все известные им тесты без, очевидно, малейшего результата. Если они ничего не обнаружили после столь длительных и пристальных исследований, значит наши изобретатели на этот раз и правда знали, что говорят. Что, — сухо добавила она, — всегда оказывается приятной неожиданностью для нас, бедных полевых агентов.

Несколько человек, включая Ренцо Киприано, чья команда разработчиков биооружия создала обсуждаемую технологию, рассмеялись.

— Если эта техника срабатывает столь же успешно, как во время тестов, и действительно настолько необнаруживаема, — более серьезным тоном продолжила она, — то, возможно, настало время начинать осторожно использовать её в особых случаях. — Она пожала плечами. — Даже если они догадаются, что атака была подстроена, то всё равно мало что смогут поделать. Как минимум не принимая таких мер безопасности, которые подрежут крылья их собственным операциям. А мне на ум приходят несколько важных персон, как на Мантикоре так и в Хевене, чья внезапная и по возможности зрелищная кончина может оказаться нам крайне выгодна. Особенно если удастся склонить обе стороны к мысли, что виновата другая, а не кто-то еще.

— Это надо обдумать, — через секунду сказал Детвейлер. — В ваших первоначальных предложениях был резон. Но то, что вы предлагаете сейчас, также резонно. Всегда хочется придержать нечто подобное в резерве, для обеспечения полной неожиданности. Но если его держать в резерве слишком долго, то можно так никогда и не использовать.

Он на несколько секунд поджал губы, затем пожал плечами.

— Джером, надо будет это обсудить. Обдумайте все за и против вместе с Изабель до её отбытия. Подготовьте список потенциальных целей. Не длинный, я не хочу засвечивать подобную возможность больше минимально необходимого, как бы ни мала была вероятность, что кто-то разберётся, как это делается. Как абсолютный минимум, думаю мы можем пока отложить подготовку, но пусть люди Ренцо начинают присматривать подходящих… носителей.

— Безусловно, Альбрехт.

— Замечательно. — Детвейлер резко опустил обе руки ладонями на стол и поднялся. — На этой ноте и закончим. Эвелина раздобыла нового шеф-повара и я думаю вам понравится, что он сумел сотворить из лангустов со Старой Земли!

Собор Протектора походил на гигантскую ожившую шкатулку с драгоценностями.

Хонор сидела в Приделе Непосвященных слева от нефа, непосредственно около алтаря собора. Она, её родители, брат и сестра, а также Джеймс МакГиннес, Нимиц и Уиллард Нефстайлер, все в зеленых цветах лена Харрингтон, сидели на первой скамье придела вместе с мантикорским и андерманским послами и консулами других членов Мантикорского Альянса. Два ряда скамей позади них были заполнены офицерами в форме Гвардии Протектора: Альфредо Ю, Уорнер Кэслет, Синтия Гонсальвес, Гарриет Бенсон-Десуи и её муж Анри, Сьюзен Филипс и множество других, бежавших вместе с Хонор с тюремной планеты Аид. Их форма и иномирянская форменная одежда дипломатов, прибывших более чем из десятка различных миров, резко выделялись, однако каждый из них также носил и грейсонские траурные тёмно-фиолетовые повязки или вуали.

Этот мазок темноты связывал весь собор подобно единой нити скорби, ещё более выделяясь на роскошных, официальных грейсонских одеждах и Хонор ощущала его отзвуки во вздымающихся вокруг неё эмоциях. Эмоциональная аура Церкви Освобожденного Человечества всегда была бездонным источником обновления и веры, которым она могла сопереживать благодаря своей эмоциональной связи с Нимицем. Но сегодня по всему грандиозному собору текли волны печали.

Сверкающие потоки яркого, окрасившегося в разные цвета солнечного света лились вниз через огромные витражи восточной стены и еще больше света вливалось сквозь гигантский витраж в крыше над алтарем собора. Хонор ощутила печаль, струящуюся от насыщенных, безмолвных полос света и плывущих под негромкую органную музыку облачков благовоний. Печаль принимала различные формы и оттенки, начиная от скорби людей, близко знакомых с Говардом Клинкскейлсом, до чувств людей знавших его только по имени, однако она также была смешана и с ощущением празднества. С возвышенной верой в то, что человек, кончину которого они пришли оплакивать и жизнь которого они пришли прославлять, прошел Испытание жизни с триумфом.

Она не отрываясь глядела на гроб, покрытый планетарным флагом Грейсона и флагом лена Харрингтон. Серебряный жезл, символ службы Клинкскейлса в качестве регента Харрингтон, и вложенный в ножны меч, который он носил в качестве командующего Планетарной Безопасностью до Реставрации Мэйхью, лежали, скрещенные, на флагах, мерцая в потоках света. «Столько лет службы, — подумала Хонор. — Такая способность к росту и изменению. Такая способность давать и такая доброта, скрытые за маской неприветливости и скаредности, которую он так усердно поддерживал. Такая огромная утрата».

Звуки органа взметнулись и застыли и тихое движение обежало собор, когда старомодные механически замки щелкнули и древние резные двери тяжеловесно растворились. На мгновение воцарилась полная тишина, затем орган пробудился волной величественной мощи и многоголосье хора Собора Протектора взорвалось взлетающим песнопением.

Хор Собора повсеместно считался наилучшим хором всей планеты. Для мира, так серьёзно относящегося к своей священной музыке, это значило очень много, однако когда его прославленные голоса взлетели в гимне не скорби, но торжества, хор наглядно продемонстрировал, что по праву заслужил свою репутацию. Поток музыки и хорошо поставленных голосов вливался в душу Хонор величественной волной, которая, казалось, и концентрировала и усиливала вздымающийся вокруг неё ураган чувств, когда процессия двинулась из нефа мимо распятий и курильниц. Духовенство и прислужники блистали богатыми тканями и вышивками. Преподобный Иеремия Салливан, великолепный в расшитых и усеянных драгоценными камнями одеяниях, подобающих его высокому сану, шествовал в центре процессии, тёмно-фиолетовый траурный орарь охватывал его шею подобно провалу темноты.

Процессия неспешно и величественно двигалась сквозь вихрь музыки и солнечного света в величии пылающей ауры веры, которую Хонор желала всем им почувствовать столь же ясно, как чувствовала она. В моменты подобные этому — совсем не похожие на более тихое и самосозерцательное богослужение той церкви, к которой принадлежала она сама — она чувствовала себя ближе всего к сердцу и душе Грейсона. Люди её второй родины были далеки от совершенства, но глубинная мощь их тысячелетней веры давала им силу и цельность, с которыми могли равняться очень немногие из прочих миров.

Процессия достигла алтаря и её участники рассеялись с торжественной точностью прекрасно вышколенной команды. Преподобный Салливан неподвижно стоял перед высоким алтарем, пристально вглядываясь в увитый траурными лентами крест, пока прислужники и помогающие ему священники растекались вокруг него к своим местам. Он стоял так, пока гимн не закончился и звуки органа опять не погасли в тишине, а затем обернулся к переполненному собору, вознес в благословении руки и возвысил голос.

— И Господь его обратился к нему, — произнес он в тишине собора, — Ты был честным и преданным слугой; ты был предан свыше всякой меры и Я возвеличу тебя свыше всякой меры, войди же на радость Господу твоему.

Он ещё постоял, воздев руки, затем опустил их и пристально обозрел переполненные скамьи собора.

— Братья и сёстры, — произнес он спокойно, и всё же ясно слышимым в великолепной акустике собора голосом, — мы собрались сегодня перед лицом Испытующего, Заступника и Утешителя чтобы восславить жизнь Говарда Самсона Джонатана Клинкскейлса, возлюбленного супруга Бетани, Ребекки и Констанции, отца Говарда, Джессики, Марджори, Джона, Анджелы, Барбары и Марианны, служителя Меча, регента лена Харрингтон и всегда и везде преданного слуги Господа нашего. Я прошу вас сейчас присоединиться ко мне в молитве, не для того, чтобы оплакать его кончину, но чтобы отпраздновать победоносное завершение Большого Испытания его жизни, поскольку сегодня он воистину воссоединится в радости с Господом своим.

При всей своей зрелищности и многовековой традиции литургия Церкви Освобожденного Человечества была необыкновенно проста. Похоронная служба текла ровно и естественно до тех пор, пока после притчи и проповеди не настало время Воспоминаний. На каждых грейсонских похоронах проводились Воспоминания — время предназначенное для того, чтобы каждый из присутствующих мог вспомнить жизнь человека, которого они утратили и чтобы каждый желающий мог разделить свои воспоминания с другими. Никто не был обязан это делать, однако любой желающий имел такое право.