Чтение онлайн

— Я не сделаю ничего, что могло бы причинить боль нашей дочери.

Она встретилась с ним взглядом и кивнула:

— Я знаю.

Она села на край кровати и стала пальцами распутывать пряди густых волос.

Движения ее тонких белых пальцев заворожили Роберта. А она уже начала расчесывать волосы серебряным гребнем. Поймав его взгляд, Мойра улыбнулась:

— Ты когда-то дразнил меня за эти серебряные гребни. Помнишь?

Он это помнил. Помнил и многое другое. Ее длинные ноги, крепко обнимающие его бедра, запах лаванды, исходивший от ее кожи, когда он скользил губами по ее телу. А особенно он помнил, как легко она возбуждалась, а он получал удовольствие, заставляя ее задыхаться от желания.

Но он сказал только:

— В жизни мы с тобой любим ее самые изысканные стороны.

Она посмотрела на него с явным одобрением:

— Да, это у нас общее.

— Я помню и кое-что другое, что было у нас общим. Нечто более… интересное.

Она опустила глаза:

— Возможно.

— Ты в то время часто притворялась, но только не в этом.

Ее губы изогнулись в улыбке.

— Физические аспекты наших отношений были мне приятны. Я совершенно четко помню, что ты был очень хорошо, — она окинула его быстрым взглядом, — оснащен для этого.

В ответ он почти усмехнулся. Почти.

Для Мойры это признание было достаточным. Она всегда чувствовала глубокую связь с ним, но то взаимопонимание, которое было в прошлом, сейчас омрачалось напряженностью.

Между ними было так много, столько событий и столько боли, что, несмотря на моменты мира и согласия, тень прошлого все еще где-то таилась, а Мойре так хотелось, чтобы их отношения стали проще и доверительнее.

Роберт встал.

— Если мы решили стать партнерами, то у меня к тебе будет просьба.

Он подошел к ней, и она мгновенно ощутила исходящее от него тепло. Казалось, что он всегда кипит каким-то медленным, скрытым огнем, его кожа всегда была теплой, обычно хладнокровный взгляд начинал гореть от малейшего прикосновения.

А как она любила прикасаться к нему, гладить его широкие голые плечи, твердую грудь, живот и… ниже!

Чувство было таким сильным, что ей пришлось сглотнуть, прежде чем спросить:

— Какая просьба?

— Если мы делаем это вместе, я буду принимать окончательное решение. Армия с двумя генералами обречена на поражение.

Если бы сейчас он только прикоснулся к ней и боль, которая с каждой секундой все больше росла внутри ее, ушла, она согласилась бы на что угодно…

Кроме этого.

— Если смогу, то соглашусь, но…

Он поднял пальцем ее подбородок:

— Никаких «но». Скрепим наш пакт поцелуем?

Она видела его горящие глаза, чувствовала жар его тела. Разум кричал ей, что надо сопротивляться, но тело не слушалось. Она поднялась на цыпочки и прижалась губами к его рту.

Больше ничего не требовалось. Одного прикосновения к его губам было достаточно, чтобы она уже не могла оторваться. Она этого хотела. Хотела его. Она так давно была одна, ей против стольких невзгод пришлось бороться, что просто чувствовать его было величайшим счастьем.

В ту же секунду как Мойра коснулась его губ, Роберт решил овладеть ею здесь и сейчас. Он хотел этого с того момента, когда увидел ее обнаженной в медной ванне возле камина. Обнимая ее теперь, он сожалел о том, что так долго ждал этого.

Не прерывая поцелуя, он развязал тесемки сорочки, но потом отступил, стянул ее через голову, так что ее волосы рассыпались по плечам. Она была так прекрасна, что смотреть на нее было почти больно.

Она расстегнула его жилет и вытащила из брюк полы рубашки.

— Погоди, дорогая. — Роберт сел и стянул с себя сапоги.

Смеясь, Мойра сняла с него камзол, а он развязал галстук и бросил его на пол. Остальная одежда последовала туда же.

Обхватив Мойру за талию, Роберт повалился на кровать, увлекая ее за собой. Он начал ее целовать, в восторге от частого дыхания, порозовевшей кожи и потемневших от страсти глаз. Они слишком долго были вдали друг от друга, а вспыхнувший огонь был слишком обжигающим, чтобы все не завершилось взрывом.

Мойра прошептала ему на ухо:

— Как мне хорошо с тобой.

— А мне с тобой.

Его руки соскользнули с ее плеч вниз, к талии, а потом ниже, и он прижал к себе ее ягодицы.

Больше ей ничего не надо было. Она расставила ноги, и он чуть не задохнулся от того, что она медленно впустила в себя его твердую плоть. Опершись руками по обе стороны его тела, она начала ритмично двигаться вверх-вниз. Роберт обхватил ее за талию, пытаясь немного умерить ее пыл, боясь, что его не хватит надолго. Он приподнял ее бедра и глубоко вошел в нее.

Откинув голову, она впилась пальцами в его плечи, поддаваясь взрывам наслаждения.

На лбу Роберта выступил пот — он пытался сдерживать себя. Когда Мойра тяжело опустилась на него, он перевернул ее на спину, не прерывая контакта. Она обхватила его ногами, и Роберт начал двигаться, не спуская с нее взгляда. Глаза Мойры были закрыты, но выражение экстаза не сходило с ее лица. Она двигалась в том же ритме, что и он. Ее белая кожа блестела, губы припухли от поцелуев. И все это принадлежало ему.

Эта пьянящая мысль подгоняла его. Движения становились все быстрее. Сердце стучало в бешеном ритме, все тело покрылось испариной.

Она неожиданно выгнула спину, схватила Роберта за плечи и выкрикнула его имя. Он содрогнулся от того, что его окатила волна жара. В последнюю секунду Роберт освободился и скатился с нее, расплескивая сперму.

Мойра лежала рядом, положив ладонь ему на грудь.

— Это давно должно было случиться, любовь моя, — шепнула она.

— Да.

Они лежали рядом, пока их дыхание и тела приходили в норму. Роберт не мог представить себе момент, когда бы он чувствовал такое удовлетворение. Солнце приятно грело, снизу доносились звуки расставляемой на столах посуды. Аромат лаванды, исходящий от Мойры, успокаивал его, и он понял, что, если бы не мысли об освобождении Ровены, он мог бы остаться здесь и забыть о том, что существует мир.

Но разве можно забыть о Ровене?

Мойра, по-видимому, думала о том же, потому что она повернулась на бок и очень серьезно сказала:

— Если мы должны предстать перед Россом любящей супружеской парой, то все, что сейчас произошло, было неплохой идеей.

Роберт засмеялся:

— Ты права. — Игриво поцеловав ее в нос, он встал и подошел к умывальнику, чтобы вытереться полотенцем.

Потом стал собирать с пола свою одежду.

— Галстук порвался — Бюффон будет расстроен.