Чтение онлайн

— Подойди к окну, только без солдат! — крикнул Василий и вошел в горницу.

Иван Падуша, услышавший шум, уже встал.

— Иван, инструкцию какую-то принес офицер»…

— Ладно, поглядим!..

Капитан Ступин застучал в окно. Иван Падуша взял инструкцию, просмотрел ее и сказал, ухмыльнувшись:

— Сию инструкцию мы уже видели.

Он вернул инструкцию капитану Ступину и сказал:

— Сей указ не по нашей челобитной и до нас не касается. Желаем видеть указ его императорского величества по нашему ответному письму. Покуда такового указу не будет, я от своего дома не пойду… А ежели штурмовать начнете, пороху у меня в подполье десять бочонков.

— Дурак! Все одно без воды и без жратвы передохнете, выходите, покуда указ милостивый от губернатора есть.

— Ступай и передай полковнику, че я говорил!..

Капитан Ступин ушел.

— Иван, вода кончается, — сказал Василий Кропотов.

— Знаю, доставать надо… Дожди вон частые какие…

Бог даст, снова скоро польет, с поток кровельных воду брать можно.

— Как возьмешь, не выйти ведь за дверь-то…

— Бери топор, — сказал Падуша и полез на чердак.

— Вот тут внизу в трех самцовых бревнах прорубишь, к шесту ведро приладим, и до конца желоба достать можно!

— Верно! — обрадовался Кропотов. — Так руби, че стоишь!

Через два часа дыра была готова. Падуша сбросил связки веников, висевших на шесте, и привязал к концу его долбленое ведерко. Примерился. Шест оказался длинным. Василий отсек лишнее.

Ночью полил дождь. «Бог нам помогает, ишь как льет!» — бормотал Падуша и подставлял ведерко под хлещущую с конца желоба струю воды. Когда ведерко наполнялось, Василий помогал переливать воду в кадушки и бочонки.

Секретарь губернатора Козьма Баженов в зеленом, потертом на локтях до блеска камзоле вошел в кабинет губернатора, где кроме стольника сидели еще вице-губернатор Петрово-Соловово, полковник Сухарев и председатель надворного суда князь Козловский, достал бумагу из пакета и стал читать по знаку Черкасского отписку для Сената:

— «Всепресветлейший державнейший император и самодержец Всероссийский Петр Великий, Отец Отечества, государь всемилостивейший.

В нынешнем 722 году марта 24-го дня по присланному вашего императорского величества указу велено, как духовного, так и военного и гражданского без изъятия всякого чина людей, кроме крестьянства, по объявленному вашего императорского величества о наследстве уставу, присягу чинить. По которому, ежели ваше величество по своей высокой воле и по воле правительствующего Государя Российского престола, кого похотят учинить наследником, то в их величества воле да будет, и потому вашего императорского величества указу и по присланным печатным уставам и присягам в Тобольску присягу учинили. А в города Сибирской губернии посланы обер и ундер офицеры, и с ними по печатному уставу и присяге для приводу по вышеписанному вашего императорского величества указу, в том числе на Тару ундер офицер Иван Островский. Июня 5-го дня сего 722 году писал с Тары судья Верещагин, что тарские грацкие жители к присяге не пошли, а возмутил-де ими Тарский полковник Иван Немчинов с товарыщи. Июня 6-го дня отправлено на Тару триста человек солдат да два капральства гренадеров с обер и ундер офицерами сухим путем и двести человек служилых татар водой. А за ними отправлен полковник от лейб-гвардии капитан Батасов. А что ему велено чинить, что пониже писанное число учинено, тому при сей отписке приложен экстракт, и впредь что будет чиница, о том писать будем. И в Москву в военную комиссию писано, и экстракт послан сего ж июля 11-го дня, и сию отписку ведено подать в кабинете вашего императорского величества.

Вашего императорского величества нижайшие рабы князь Алексей Черкасский, Александр Петрово-Соловово. Секретарь Козьма Баженов».

— Экстракт готов ли? — спросил князь Черкасский, когда Баженов кончил читать.

— Готов, ваше сиятельство, на десяти листах. Изволите слушать?

— Не нужно. Александр Кузьмич, посмотрите, и можно отправлять. Только доложите, с кем послано будет… Теперь подай-ка последнюю отписку полковника Батасова о зажеге Немчинова.

Баженов открыл папку, достал бумагу, подал губернатору.

— Жаль, жаль, верно, жаль, Александр Кузьмич, что ушел от нас главный бунтовщик!.. Теперь докладывать государю без опаски можно, что бунт нами усмирен!

— Ты, братец, — обратился Черкасский к Баженову, — заготовь два указа. Полковнику Батасову надобно отписать, что колодников Исецкого и Вихарева получили и чтоб засевшего Падушу взять непременно живым, ибо он по делу коменданта Глебовского среди главных свидетелей будет… Кормовые на пропитание Исецкого и Вихарева выделены ли?

— Выделено по четыре деньги, — ответил полковник Сухарев.

— Хорошо, хорошо, сих колодников беречь покуда надобно, — усмехнулся князь Черкасский.

— Называл ли государя на базаре антихристом? Толковал ли, что к присяге идти не надлежит? — допытывался уже в который раз вице-губернатор Петрово-Соловово у висящего на дыбе Дмитрия Вихарева.

— Непристойных слов против императорского величества не говаривал… И ни от кого не слыхивал… — упрямо шептал Дмитрий Вихарев разбитыми губами.

— Софрон Бурнашов показал на тебя судье Верещагину, что говорил ты, будто кто к присяге пойдет, того в посты мясо есть заставлять будут, так ли?.. И пошто сам у присяги не был?

— К присяге не пошел для того, что имя наследника не упомянуто, и советовали о том полковник Немчинов, Исецкий и Байгачев… Что мясо в посты едят в Санкт-Петербургском полку, слышал я от проезжих в Тобольск драгунов в прошлом годе в Великий пост…

Заплечных дел мастер Яковлев отмерил висевшему пять ударов, и вице-губернатор, схватив Вихарева за бороду, задрал ему голову вверх:

— Говори, ведал ли комендант Глебовский о противном письме до подачи? Ты то письмо подписывал ли?

— Отпорное письмо я не подписывал… грамоте не умею… И никому за себя руку прикладывать не веливал… А о противности ведал ли комендант до письма, ни от полковника Немчинова, ни от кого другого не слыхивал… Только слыхал, что давал комендант срок до воскресения и требовал сказать, пойдут они к присяге или нет…

— Пустынника Сергия видал ли на Таре?

— Не видал, и у кого он был, не ведаю…

— К присяге готов ли пойти?

— Пойду, ежели бороду у меня брить не станут…

По знаку Черкасского, наблюдавшего за расспросом сидя за столом, Дмитрия Вихарева увели. Его место на виске занял Василий Исецкий.

Второй месяц пошел, как не выходил он из тюрьмы. Щеки его ввалились, и только черные глаза смотрели по-прежнему ясно. Суставы в плечах, вывернутые на виске в Таре, еще не зажили, и когда Яковлев потянул стянутые в хомуте за спиной руки вверх, Исецкий потерял сознание. А затем будто на волнах закачало: память то покидала его, то возвращалась… Боль была такой, что он жалел, что не может убить себя так же, как полковник Немчинов. Пришли мысли: «Разве я им не все показал… Теперь уж все одно…» И он заговорил быстро, с хриплым придыханием, говорил, лишь бы скорей избавиться от этой боли, пронизывающей грудь. Да, видел Островского… напоил его у Лоскутова вином… сняли копию за двадцать алтын и за лисицу… старец Сергий в пустыне, а где, не ведает… Да, толковал у Немчинова книгу Кирилла Иерусалимского… говорил, что к присяге идти не надлежит… толковал, что последнее время пришло, за безымянного велят крест целовать… ныне-де не объявлено, а после явится антихрист… Отец духовный у него отец Сергий… Нет, про Сергия не надо… Где он, не ведает… Глебовский не знал… ничего не знал…

— Все, обеспамятел вовсе, бить нельзя, сдохнет, — сказал Яковлев.

— Ладно, оставим его недели на две, — сказал Черкасский,

Они направились из пытошной избы к Софийско-Успенскому собору. Люд, толпившийся у храма, с поклоном расступился перед губернатором и вицегубернатором. Они пошли по Софийскому двору к архиерейскому дому.

Митрополит Антоний готовился к службе, облачался в золоченую парчовую рясу.

Поздоровались с ним.

— Проходите в залу, дорогие гости, сейчас винца велю подать.

— Мы ненадолго, владыко… Пришли спросить, не знал ли ты некоего старца Сергия?

— Старца Сергия?.. Владыко Филофей знавал одного старца, токмо не ведаю, тот ли вам нужен… — сказал митрополит и грузно опустился в обшитое бархатом кресло.

Слуга на подносе принес хрустальный графин с вином.

— Так что за Сергия знавал владыко? — спросил губернатор.

— Жил в Аремзянской слободе года с три тому некий Сергий… Богослужебные книги знал добре… Да в толк впал: то ему икона не так писана, то вкруг купели не так водишь, словом, расколыциком оказался оной Сергий… Посадил владыко его в подвал для вразумления, да он бежал неведомо куда…