Чтение онлайн

— Федор Иваныч, как так вышло, что не привез ты смертного указу для Оськи?

— Видно, в Сибирском приказе князь Трубецкой за него перед государем хлопочет, чтоб, как и прежде, в поваду ему воровать было! Государь молодой, многих, кто боярину Морозову дружен, слушает… А Алексей Никитич из таких! За воровство государь воеводу не казнит!..

— За воровство не казнит, а за измену бы казнил, — сказал задумчиво Бунаков. — Мы его изменником называли в челобитных потому, что разоряет город, но того мало… Есть у меня думка сделать, будто он мимо государя калмыцкого контайшу подговаривал воевать вместе телеутского князца Коку, который России дружен… Того бы ему государь не простил!..

— Мы уже о том вписывали в статейный список Немира Попова, который был у Коки. Сейчас хорошо бы от самого Коки те слова добыть… Пошлю к нему посольство, только человек нужен верный. Кого посоветуете послать?

— Десятника Ваську Бурнашова! Этот не выдаст, — предложил Василий Ергольский.

Бунаков послал денщика за Бурнашовым. Когда тот пришел, Бунаков рассказал ему о своем важном поручении.

— А ежели Кока не согласится вписать нужные статьи в статейный список, как быть?

— Тогда добудь чистый лист бумаги, чтоб в конце листа было его знамя — лук, — что вместо прикладывания руки нарисован. Что надо, сами напишем! На возьми с собой медовухи и поминок добрый, чтоб был покладистее! Сегодня и отправляйся! Кого с собой возьмешь?

Бурнашов слегка задумался и сказал:

— Якушку Булгакова, Неудачу Жаркого да без Чацкого служилого мурзы Тосмамета Енбагачева не обойтись!

— Ладно, пусть едут! Государю я отпишу, что вы отправляетесь для проведывания калмыцких вестей…

Когда Бурнашов ушел, Василий Ергольский обратился к Бунакову:

— У меня тоже думка есть!.. Может, Осипу сказать, чтоб покаялся перед всем миром, тогда-де допустим его до воеводства…

— Я, что ль, его о том буду просить!

— Не ты, Гришка Подрез! В обмен Гришка пообещает ему отказаться от извета в государевом деле! А мы Гришке обещаем выпустить его из тюрьмы!

— Пробуй, — махнул рукой Бунаков, — хотя ежели Осип повинится, то, значит, в челобитьях наших правда, а он ту правду никогда не признает!.. А кто передаст ему слова Подреза?

— Да попы передадут: духовник Гришки, поп Борис, да твой духовник поп Меркурий…

— Ладно, пробуй переговори с Подрезом…

Апреля в 19-й день в дом Щербатого пожаловали попы Борис и Меркурий. Войдя в горницу, перекрестились.

— Здравствовать тебе, Осип Иванович! — сказал Борис. — Мы к тебе из тюрьмы пришли от арестанта Гришки Подреза-Плещеева с его просьбой…

— Какой еще просьбой? — презрительно спросил Осип.

— Просил он, чтоб ты вышел из хором и бил челом перед казаками, что ты перед ними виноват и ушников своих назвал бы перед миром виноваты х…

Щербатый побагровел, задохнулся от ярости и не сразу прокричал:

— Хотите, чтоб я этого придурка слушал! Как у него язык поганый такое сказать смог!

— Но за покаяние тво, он обещает отказаться от извета на тебя в государевом деле или даже признать, что извет тот ложный! — добавил Меркурий. — А за ложный извет, как ведаешь, кнут!

— И без него знаю, что извет ложный, и каяться ни перед кем не буду! Много чести!

— А еще он сказал, — продолжил Меркурий, — коли ты не согласишься, то казаки напишут на тебя государю вторую челобитную, он, Гришка, объявит на тебя новый извет в государевом деле, пусть даже его сошлют хоть в Енисейск! Объявит, что ты всей Сибирью хотел завладеть!

Щербатый в изумлении вскинул брови и расхохотался:

— Когда это я хотел Сибирью завладеть?!

— Говорит, письма писал, чтоб рати на Томск присылали… А о том только государь может указывать, стало быть, ты государился!..

— Ступайте, отцы, подобру и передайте тем, кто вас послал, что я перед ворами и изменниками каяться не буду! Правда на моей стороне!

Таможенный целовальник Иван Каменный объявил извет на енисейского гулящего человека Лаврентия Хомякова за то, что он говорил «непотребные страдничьи слова» о государевых грамотах. Получив извет, Илья Бунаков принялся уговаривать целовальника:

— Иван, не ко времени ты затеял такое дело! Ведаешь, что миром порешили ни от кого изветы по государеву делу не принимать!.. Лаврюшка, пьяным обычаем ляпнул не подумавши, а ты сразу государево дело заводишь!.. Не могу я принять ныне твой извет!..

— Ты у нас власть, должон принять! Ежели каждый ярыжка будет государевы грамоты обзывать непрямыми, то порядка в России не будет!.. А то, что он сказал про государевы богомольные грамоты, я вслух и молвить не могу! Как только у него язык не отсох-от!

— Как же я откажусь, коли я его уже подал! Что написано пером, не вырубишь топором!

— Напиши повинную челобитную, что подал ложный извет по недружбе… Хоть и полагается за ложный извет кнут, но тебя в таком случае не трону!

— Илья Микитович, что ж ты из меня полудурка делаешь? Не стану я никакую повинную писать, мой извет верный, принимай! — рассердился Иван Каменный.

— Как знаешь! Гляди не пожалей!

— Коли не дашь делу ход, в Тобольск подам явку! — пригрозил Иван и вышел из съезжей избы.

Бунаков задумался: примешь извет, недовольство казаков будет, не примешь — от государя опалу можно получить…

Он вызвал из соседней комнаты подьячего Михаила Сартакова и приказал:

— Напиши повинную челобитную от имени Ваньки Каменного, что он подал ложный извет на Лаврюшку Хомякова…

Сартаков замялся:

— Иван Никитич, для чего сие надобно?

— Сам понимаешь, не время ныне заниматься изветами! Есть повинная — нет извета! Так что пиши! После зачтется!.. А не напишешь, сам будешь на козле!..

Скрепя сердце Сартаков повинную за Ивана написал.

На следующий день Ивана Каменного поставили на правеж. Растянули на козле и стали бить ослопами.

— За что, за что? — кричал Иван.

— А не подавай ложный извет, не подавай! — злорадно сказал Бунаков.

— Извет не ложный, правильный!

— Как же правильный? Вот твоя повинная челобитная, что ты объявил ложный извет! — помахал листом бумаги у него перед носом Бунаков.

— Не писал я повинную челобитную, то подлог!

— Кто же, по-твоему, я написал? За ложный извет будешь бит кнутом, даю тебе сто пятьдесят ударов!

— Смилуйся, Илья Микитович! — морщась от ударов, прокричал Каменный. — Не вынести кнута, не лишай живота!

Сартаков, наблюдавший наказание, стоял с опущенной головой. Накануне всю ночь молился и просил у Господа прощение за свой грех…

— Вынесешь, не клепай напрасно! — сказал Бунаков и дал знак палачу Степану Паламошному, тот стал разматывать кнут.