Чтение онлайн

Вот и сегодня, в 12-й день августа, известили, что после обеда надлежит быть у них с ключами и городской печатью.

У дверей съезжей избы он едва не столкнулся с дьяком Михаилом Ключаревым. Тот выскочил из дверей с злым красным лицом.

— Кто там? — спросил Щербатый.

— Советниками Ильины подали, будто от всего мира, челобитную, дабы меня к сыску в городе не пускать!

— И что воеводы?

— Сказали, что мне у сыска быть не надлежит! Не дождавшись на то государева указу!

— Отпиши о том государю! Поноровку воеводы ворам и изменникам чинят!

— Отпишу, Осип Иванович! Непременно отпишу!

В избе он увидел ненавистных ему людей: Илью Бунакова и главных его советников — Федьку Пущина, Ваську Ергольского, Ваську Мухосрана, Осташку Ляпу, Ивашку Чернояра и Фильку Петлина.

— Осип Иваныч, хватит упрямиться, сдавай ключи и печать и верни все бумаги, кои в свой дом унес! По твоей вине мы город принять не можем! — обратился к нему Волынский.

— Вы город принять не можете не по моей вине, а по Ильиной вине и его советников! — кивнул Щербатый в сторону Бунакова. — А меня с ним ровнять не надлежит!

— Коли немедля не сдашь городские ключи и печать, останешься зимовать! — сердито воскликнул Волынский.

— Вот се верно! — одобрил Федор Пущин.

Щербатый скрипнул зубами и процедил:

— Черт с вами! Отдам…

И направился к выходу. Но Волынский остановил его:

— Останься, Осип Иваныч! Получен указ по государеву делу на тебя, Григория Подреза-Плещеева. Указано провести меж вами очную ставку! Его сейчас приведут… Челобитчики, подите во двор и не мешайте сыску.

Когда Подреза привели, Волынский сказал:

— По государеву указу от марта третьего дня проводим между вами очную ставку… Григорий, наперед скажу, что велено, коли ты не скажешь, в чем государево дело, или будешь говорить, что скажешь в Москве, тебя не слушать, вракам твоим не верить и огнем жечь!.. Спрашиваю, подьячий, записывай, — приказал он Захару Давыдову, — какое есть государево дело на воеводу Осипа Ивановича Щербатого?

Григорий осклабился и, презрительно глядя на Щербатого, ответил:

— Никакого государева дела за воеводой нет!..

— Чего для ты ложно извещал на воеводу?

— Чтоб выйти из тюрьмы! Он же меня безвинно в тюрьму кинул!..

— За ложный извет будешь наказан кнутом! По указу же после наказания велено отправить тебя на службу в Якутск в чине сына боярского…

— Давно его туда надо было! — удовлетворенно сказал Щербатый.

— Я тебе, Оська, давно сказывал, что далее Якутска не сошлют! — ухмыльнулся Подрез.

Когда Григория увели, Волынский сказал Щербатому:

— Осин Иваныч, по тебе особый государев указ пришел от марта четвертого дня… Велено посчитать тебя порознь за годы, что ты городом правил, росписной список отдельно составить, а за отчетом всяких дел велено считать Илью Бунакова и подьячих, на них же доправить недоимки, какие будут…

Щербатый в душе возликовал: «Слава богу, дошли мои челобитные и отписки до государя!»

Волынский продолжил:

— Однако, покуда росписной список по себе не подпишешь и города не сдашь, из Томска не уедешь.

Осип Щербатый упрямиться не стал, сдал ключи и печать, подписал росписной список и августа в 19-й день отбыл из города на девяти дощаниках, нагруженных воеводским добром.

Воеводы же Волынский и Коковинский сообщили в Москву о приеме города и о начале сыска.

Челобитчики под началом Аггея Чижова добрались до Москвы в конце сентября. А двадцать девятого числа подали в Сибирском приказе боярину князю Алексею Никитовичу Трубецкому челобитные и отписки Бунакова. Глава Сибирского приказа принял челобитчиков неласково.

— По томским челобитным государем указы учинены были в прошлом году! — недовольно сказал князь, окидывая челобитчиков подозрительным взглядом из-под кустистых черных бровей.

— Нонешние наши градские челобитные по тем государевым указам писаны, будь добр, Алексей Никитич, отдай их государю, дабы он новый указ по томским делам учинил!..

— Ладно, посмотрим!..

Однако смотреть по всему не торопился. В Сибирском приказе уже лежали отписки Щербатого, и Трубецкой в душе сразу принял его сторону. Государь же после бунтов в разных городах приказал быть в делах осторожным и чернь, особенно в дальних окраинах, не озлоблять понапрасну. Сибирские же челобитчики были весьма настырны, каждый день приносили челобитные от одного-двух из них, чтобы он подал привезенные ими челобитные государю. Алексей Никитич отговаривался многими делами, недосуг, мол, их челобитные рассмотреть… И вот через десять дней заявились в Сибирском приказе перед Трубецким впятером.

— Илья Никитич, подал ли ты томские челобитные государю? — спросил Аггей Чижов.

— Не подавал, ибо срочных других дел навалилось много…

— Подать государю бумаги — дело нехитрое, — осмелился подать голос Сенька Белоусов.

— Учить меня будете, когда подавать бумаги государю! Или, думаете, у государя делов нет, кроме ваших?

— Илья Никитич, за десять дней можно уж подать было! Коли не подашь, мы будем изустно государю челом бить! — твердо сказал Чижов.

— Пугать меня удумали! — разозлился Трубецкой. Он окликнул стрельцов и приказал:

— Запереть всех в казенке!

Оставшийся на свободе Кузьма Мухосран дерзнул и, узнав, что государь пойдет крестным ходом с иконой Михаила Архангела, на Красном крыльце бил челом устно, дабы государь по поданным в Сибирский приказ томским челобитным учинил свой указ. Алексей Михайлович недовольно посмотрел на Трубецкого, тот махнул рукой, и стрельцы мигом скрутили Кузьму, и Трубецкой приказал посадить их в казенку Казанского дворца.

На следующий день пришел к арестантам злой и закричал на них:

— Ну, что, мужики, как похвалялись, так и сделали! Посидите в тюрьме, а после государя будет вам милость — головоотсечение!

В темнице Аггей Чижов обратился к землякам:

— Ну, что, братцы казаки, делать будем?

— Что тут сделаешь, — отозвался Кузьма, — либо милость от государя, либо немилость. Скорее, прав боярин, казнят нас!..

— Умереть за мирское дело не страшно, вот бы токмо казаков о том известить!.. Письмо бы им написать…

— Да где ж тут бумагу возьмешь! — махнул рукой Чижов.