Чтение онлайн

В Москве биты кнутом атаман Зиновий Литосов, сын боярский Степан Моклоков, пятидесятник Аника Власов, казаки Постник Васильев, Семен Белоусов, Булдачко Корнильев, Завьял Федотов, кроме них наказаны все челобитчики: Федор Батранин, Иван Баранчуков, Василий Паламошный, Карп Аргунов, Стенька Володимировец, Беляй Семенов, Тихон Хромой, Кузьма Мухосран, Антон Титов, Фока Титов, Яков Булдачка, Федор Неудачка, Иван Лаврентьев. Бунакова, как битого в Томске, в Москве не наказывали.

В Томске побывали на козле под кнутом одиннадцать человек: возвращенные из Сургута Федор Пущин, пятидесятник Иван Володимировец, казаки Васька Мухосран и Борис Паламошный, дети боярские Василий Ергольский и Михаил Яроцкий, казаки Прокопий Аргунов, Данила Мухосран, Кузьма Чурила, Андрей Щербак, Филипп Едловский.

В грамоте говорилось: «… служилые люди за то биты, что они стакався с Ильею, у князя Осипа Щербатого под судом и расправою быть не похотели, и от съезжей избы ему отказали, и на дворе его заперли, и поставили сторожю, и ходить к нему никому и с отписками пропускать не велели, и свою братью томских детей боярских и казаков Петра Сабанского с товарыщи, били и ограбя посадили в тюрму без государева указу…

… и государевых грамот, каковы посланы после того к князю Осипу Щербатому и к Илье Бунакову, что им у государева дела сидеть и государевы дела делать вместе, а им, служилым людем, князя Осипа слушать, и они государева указу не послушали же, под суд к князю Осипу не пошли и против прежнего своего воровства во всем ему отказали… и выбрали себе и излюбили Илью одново и с ним воровали, делали бунты и казачьи круги».

По указу наказанных в Томске одиннадцать человек надлежало в оковах выслать в Якутск на государеву службу. Всем им сохранялось денежное, хлебное и соляное жалованье. Всего с членами семей в Якутск из Томска отправилось шестьдесят пять человек.

Конвоировали ссыльных служилые под началом сына боярского Петра Лаврова и пятидесятника Матвея Ненашева.

Вереницу повозок с ссыльными семействами провожало полгорода, стоя вдоль улицы до острожных ворот. Крестили на прощанье. Иные бабы утирали слезы. Федор Пущин глазами искал в толпе брата. Но Григорий на прощание не пришел.

7163 (1655) год. Второй год идет война с Польшей. После прошлогодних успехов, когда князь Алексей Никитич Трубецкой разбил войска гетмана Януша Радзивилла, и было освобождены русскими многие города, взяты Смоленск и Витебск, двадцатитысячное войско литовских гетманов Радзивилла и Гонсевского перешло в наступление и осадило Могилев, защищал который шеститысячный гарнизон. Апреля 9-го дня поляки штурмовали город, но взять его не смогли…

По раскисшей дороге в сторону Могилева двигался конный отряд сторожевого полка, вторым воеводой которого был князь Осип Иванович Щербатый. До города оставалось три дневных перехода. Рядом с князем ехал денщик, его бывший холоп Вторушка Мяснихин и негромко напевал:

Воевода решил проверить заставы-сторожи, ставленные дабы предупредить войско Василия Борисовича Шереметева, идущего сзади, от внезапных нападений неприятеля.

У опушки леса их остановил грозный окрик:

— Стой! Кто такие?

В глубине леса Щербатый увидел крытый еловыми ветками балаган и землянку.

— Воевода сторожевого полка Щербатый! Кто сторожю ставил?

— Я ставил, голова государева полка Илья Бунаков!

— Илейка, ты?! — удивился Щербатый.

— Я не Илейка, но Илья Никитович!

— Много чести с «вичем» тебя величать! — зло зыркнул на него Щербатый. — Для меня ты всегда останешься вором Илейкой. Напрасно тебя государь помиловал!..

— Это тебя, изменника, государь зря помиловал! — огрызнулся Бунаков.

— Государь меня воеводой поставил и далее будет ко мне милостив, ибо род мой от Рюриковичей! А тебе, безродному, век быть на побегушках!.. — крикнул Щербатый, развернул коня и поскакал в обратную сторону.

Князь Щербатый оказался прав: государь был к нему милостив. Уже через год он стал вторым воеводой большого полка. А в мае 7168 (1660) года новая царская милость: князь Осип Иванович Щербатый произведен из дворян в думный чин окольничего.

На войне был под началом Василия Борисовича Шереметева. Однако в тот же год, когда стал окольничим, после поражения у Любара и Чуднова, Щербатый вместе с Шереметевым оказался в плену. Капитулировать пришлось из-за предательства Юрия Хмельницкого, который заключил с поляками Слободницкий трактат. Шереметев согласился даже сдать Киев, Переславль-Залесский и Чернигов. Но когда поляки подошли к Киеву и сказали, что Шереметев велел сдать Киев, воевода Юрий Барятинский ответил: «Я повинуюсь указам царского величества, а не Шереметева. Много в Москве Шереметевых!» Штурмовать Киев поляки не решились.

Шереметева крымский хан, союзник поляков, потребовал отдать ему и продержал воеводу двадцать два года в темнице. И лишь за полгода до смерти ослепшего Шереметева выкупили.

Осип Щербатый с другими пленными уже через год был обменен на гетмана Гонсевского с выплатой двадцати тысяч польских злотых, которые внес в долг за него некий грек Кирьяк. После освобождения денег ему Щербатый не вернул. Какое-то время вместе с князем Иваном Никитичем Хованским был во главе кремлевского гарнизона, затем сидел первым воеводой Архангельска, не раз бывал у царского стала на близких к государю местах…

Томские дела не помешали государю быть к нему милостивым.

В приказную избу Енисейска с шумом ввалился Григорий Подрез-Плещеев, пошатываясь подошел к столу, за которым сидел воевода Енисейска Ртищев Максим Георгиевич, оперся ладонями на зеленое сукно и, дохнув перегаром на слегка опешившего воеводу с вызовом спросил:

— Чего звал?

Прошедшие десять лет после высылки Григория в Якутск заметно изменили его. Борода и волосы на голове будто присыпаны пеплом, синева в глазах поблекла, под глазами — набухшие темносиние мешки… В Якутске он пробыл всего год, оттуда был переведен в Ангарский острожек, а еще через год отправлен в Енисейск, где и пребывал по сей день…

— Гришка, еще хочешь кнута изведать! — закричал на него Ртищев. — Ты зачем стрелял из пищали по башне, на которой образ Спаса есть? И довольно казацких женок насильством хватать и в свою бл… дню приводить!.. Гляди, доиграешься, упрячу в тюрьму!

— О, испугал! Я томского воеводу Оську Щербатого, было дело, с воеводства убрал!.. И на тебя государево дело объявить — раз плюнуть! Ты кто таков, чтоб меня в тюрьму кидать?

— Ты выше носа, Гришка, не плюй, бороду заплюёшь! Я государем поставлен на это место!

— Каким государем? Уж не этим ли? — Ерничая, Подрез ткнул пальцем в висевшую на стене парсуну Иоанна Грозного. — Это же чёрт!

И он плюнул на парсуну царя.

Ртищев побледнел и закричал денщикам:

— Взять его! И на козла, немедля на козла!..

Под кнутом Григорий, скалясь, кричал собравшимся казакам:

— Что глядите, бараны? Служите, служите! Скоро некому будет служить! Скоро Литва одолеет русскую силу! Я бывал в Литве, Литва справчива! Руси до нее, как лаптю до сапога!.. Служите! Покуда вы в посылках, я ваших женок в постелю имал и буду имать далее!.. А твоя Наталья, Ванька, — обратился он к стоявшему ближе других к казаку Ивану Чабучакову, — сла-адкая в постели!..