Чтение онлайн

В диссидентских компаниях, которые я посещал в Москве, обычно пили недорогое сухое вино и пели под гитару песни В. Высоцкого, А. Галича, Б. Окуджавы. В этих песнях слышалось недовольство интеллигенции своим положением и преклонение перед Западом, где все хорошо. У Александра Галича была, например, такая ядовитая антисоветская песня про разговор с западными туристами:

Про Запад я тогда сам составить суждение не мог, поскольку был невыездной. Но то, что в песне А. Галича присутствовало низкопоклонничество перед Западом легко сообразил.

Оппозиционно настроенные к коммунистическим властям художники без разрешения устроили тогда в Москве на пустыре выставку своих картин. Милиция ее разорила. Выставка получила название «бульдозерной», поскольку там какие-то картины закатали в грязь этими строительными машинами. На самой выставке я не был, но кое-какие картины потом посмотрел в мастерской Оскара Рабина. Честно скажу, оценить сразу эти картины не смог. Мне тогда нравились старые голландские и итальянские мастера, писавшие с величайшей тщательностью и любовью к изображаемому человеку или предмету. А тут были картины, на которых небрежно изображались бутылки, стаканы, окурки папирос, вобла, старые газеты. Люди были на картинах художников-диссидентов с корявыми телами и уродливыми лицами. Авторы этих людей и эти предметы явно не любили. Но нарисовано все было талантливо, а главное – правдиво.

Повзрослев, я понял, что, помимо прекрасного, в жизни присутствует безобразное, и его тоже можно изображать. Запрещать изображать и демонстрировать свои произведения художникам нельзя. Не нравиться – не смотри.

Аналогичное недоумение у меня вызвало тогда же творчество Шарля Бодлера. Мне дали почитать книжечку его стихов «Цветы зла». Смерть, тлен, болезнь, уродство. Но описано все очень талантливо, можно сказать, чертовски талантливо. Автор вводил в великий соблазн словесным изображением безобразного. Человек с неустойчивой психикой мог от таких стихов и с ума сойти. Тут тоже запрещать вроде бы и нельзя, но и от подростков такие стихи лучше спрятать подальше в книжный шкаф.

Про работы философа Фридриха Ницше и говорить нечего. Один мой знакомый москвич прочитал его произведение «Так говорил Заратустра» и реально сдвинулся умом. Из любопытства я это произведение тоже прочитал. Бог миловал – остался в здравом уме.

Интересно, что диссиденты тогда не могли устроиться на работу по специальности из-за преследований спецслужб и подрабатывали обычно истопниками или дворниками. Должность истопника в силу возможности читать на работе в свободное время книги и что-то писать ценилась в среде диссидентов выше, чем должность дворника, проводящего большую часть времени на улице, сгребая опавшие листья или убирая снег.

В наше время эта традиция расправ с инакомысящими в Прибалтике сохранилась. Мой друг, правозащитник Сергей Середенко, который длительное время выполнял функции русского омбудсмена Эстонии и удерживал вокруг себя тамошнюю русскую общину, имея три высших образования, вынужден был устроиться работать дворником. Он жаловался мне, что под воздействием технического прогресса более престижные места истопников в Таллине просто исчезли.

В республиканской библиотеке, где я обычно проводил свободное время, познакомился с рижским диссидентом Леней Рудиным – высоким несуразным евреем в очках с очень толстыми линзами. Он читал мне в курилке на втором этаже свои стихи и жаловался, что за ним следят люди «из органов». Его стихи мне понравились. За что его преследуют «органы», Леня внятно объяснить не мог. Однажды он сказал, что вынужден ради сохранения своей свободы уехать в Израиль. Я пожелал ему доброго пути. После этого Леня навсегда исчез из моей жизни.

В целом либеральные диссидентские идеи общественного переустройства меня не увлекли. В своей критике общественных порядков диссиденты не искали выхода из сложившейся в стране ситуации, а хотели разрушить все в социалистическом обществе до основания. Мне не казалось, что это правильный выбор, и я перестал посещать их посиделки.

В Москве еще была небольшая группа диссидентов, которые проповедовали русские национальные идеи. Духовным лидером этой группы был академик Игорь Ростиславович Шафаревич. Я слышал, что он выпустил в самиздате книгу «Русофобия», но достать ее тогда не смог. Только в конце перестройки я ознакомился с этим произведением, и изложенные в нем мысли о важности учета интересов этнически ориентированных элитных групп в общественной жизни показались мне крайне интересными. Мои друзья диссиденты из либерального лагеря обвиняли Игоря Ростиславовича в антисемитизме, но в книге «Русофобия» я этого не нашел. Недавно Игорь Ростиславович умер. Это событие прошло совершенно незаметно в среде московской интеллигенции. Академику его работы «Руссофобия» так и не простили.

Перестав ходить на диссидентские собрания, я продолжал слушать «вражеские» радиоголоса, вроде ВВС или «Голоса Америки». Но в их передачах меня, как и большинство моих сверстников, привлекала не критика коммунистических порядков, а современная западная музыка. Мы, например, с нетерпением ждали на ВВС передач музыковеда Севы Новгородцева, который рассказывал о жизни ансамблей «Битлз» и «Роллинг стоунз», а затем прокручивал записи их последних песен.

Конверт пластинки ансамбля «Самоцветы»

Достаточно быстро коммунистические власти поняли, что привлекает молодежь в содержании западных подрывных радиостанций, и стали поощрять развитие советских вокально-инструментальных ансамблей. Первыми появились «Поющие гитары» с хитом Юрия Антонова «Для меня нет тебя прекрасней». Потом известность приобрели «Самоцветы», «Веселые ребята», «Песняры». Мы стали слушать таких певцов, как Л. Лещенко, Д. Тухманов, М. Магомаев, В. Ободзинский. До сих пор с друзьями мы поем «Восточную песню» Валерия Ободзинского – она навевает нам воспоминания юности. Из певиц тех лет мне запомнились София Ротару и Алла Пугачева. Удивительно, но они поют до сих пор.

Песни всех перечисленных исполнителей были легко запоминающимися, глубокими по смыслу, облаченными в профессиональные музыкальные формы.

В Риге очень популярной была во время моей юности группа «Ригонда». Она выступала в комсомольском кафе «Аллегро», что находилось на улице Ленина рядом с кинотеатром «Комсомолец». В группе пел Эдик Ацетурян, были сильные гитаристы и духовые. Однако попасть в «Аллегро» было не так просто – горком комсомола выдавал входные билеты только в качестве поощрения за активную общественную работу или победителям социалистического соревнования.

В республике в те дни из радиоприемников и телевизоров постоянно лились песни латышских композиторов. Больше всего звучали произведения Раймонда Паулса. Он писал песни и на латышском, и на русском языке, но по содержанию все они были на сто процентов советскими – создавали приподнятое настроение, острых тем не поднимали. К ним вполне мог быть применен известный девиз: «Нам песня строить и жить помогает». Именно поэтому Р. Паулс так быстро приобрел всесоюзную известность, а его пластинки стали выпускать огромными тиражами. Русская молодежь рассматривала его песни как местную попсу и петь их особо не пела. Во всяком случае, в своем окружении я этого никогда не слышал.

Западная эстрада совсем не исчезла, но отошла в наших увлечениях на второй план. Запомнить слова и пропеть битловскую «Girls» нам еще с грехом пополам удавалось, но на более широкий репертуар знаний английского языка не хватало.

Пели мы в нашей компании и современные, и старые советские, и русские народные песни. Например, во время поездки на электричке из Риги в Юрмалу могли спеть под гитару известную песню «Самоцветов» «Строим БАМ», в которой был такой забойный припев: