Люди и города средневекового Севера
Шрифт:
В 1%1 г. на месте одной из западин в средней части городища нами был заложен небольшой разведочный раскоп, в котором удалось обнаружить контуры прямоугольной в плане ямы, вырытой в песчаном материке. Исследуя заполнение этой ямы, на глубине 0,5 м мы натолкнулись на слой темной золы с обильной примесью больших кусков обожженной докрасна глины с отпечатками дерева. С трех сторон ямы, вдоль ее стен (четвертая сторона не была
вскрыта), лежали обугленные толстые бревна, сложенные в три венца. Во время пожара, который уничтожил постройку, глиняная обмазка стен обожглась докрасна и упала внутрь постройки. Тип емецкой постройки — углубленное в землю срубное жилище, обмазанное глиной,— не одинок. Небезынтересно, что подобные постройки были обнаружены среди полуземлянок XII—XV вв. при раскопках на Перыни у Новгорода.
Находки на Емецком городище немногочисленны: заготовка
жернова, в заполнении постройки — фрагменты замка и топора, небольшие куски красноглиняных горшков. В раскопе на валу между двумя рядами обгорелых бревен найдены остатки очага, керамика. Незначительная толщина или полное отсутствие на некоторых участках городища культурного слоя свидетельствует о непродолжительном существовании крепости и о незначительном количестве ее населения. Это вполне понятно, так как укрепление было поставлено на случай опасности, лишь перед лицом непосредственной угрозы здесь укрывались жители близлежащих неукрепленных поселений.
Вероятнее всего, Емецкий городок возник где-то во второй половине XV в. в связи с активизацией военных действий между Москвой и Новгородом. В 1471 г. во время похода на Двину московского войска крепость была разгромлена, как и другие северные городки.
ГОРОДОК НА ПЕНЕЖКЕ
К рассматриваемому периоду относится еще один северный городок, занимающий особое место среди средневековых укрепленных поселений Русского Севера.
19 июня 1462 г. умер основатель Иоанно-Богословского монастыря на Ваге Варлаам. Для нас представляет интерес его «мирская» деятельность.
В руках северного историографа XIX в. «мещанина Верховажского посада» Матвея Мясникова оказалась группа документов, объединенных одной боярской фамилией — Своеземцевых. Документы во время путешествия П. М. Строева попали к нему в руки и, ввиду их исторической значимости, были впоследствии опубликованы. Тщетны были попытки отыскать следы Своеземцевых среди новгородских бояр и посадников. Лишь более близкое знакомство с этой фамилией позволило раскрыть ее происхождение.
В 1553 г. царь Иван Васильевич пожаловал своей милостью «Шенкурского городка городового прикащика своеземца Ивана Васильева сына Федорова Едемского», отец которого принадлежал к старинному роду новгородских посадников и владел вотчинами в Важской земле и в Кокшеньгских погостах. Оказалось, что своеземцы представляли собой особую группу новгородских землевладельцев-вотчинников, сохранивших свои владения, перейдя на службу к Московскому царю.
Так называемые «своеземцевы» действительно относились к древнему и богатому роду новгородских бояр. Усадьба, принадлежавшая им, находилась в Новгороде на Славянском конце на Нутной улице. Крупная боярская вотчина «своеземцевых» в Подвинье начала складываться с начала XIV в. с покупки Шенкурского погоста. В конце XIV в. в нее входили, кроме Шенкурского погоста (который в это время назывался уже «великим погостом»), земли в Кокшеньгском погосте, в Ясеничах, Ловиничах и других местах7. Управление важскими вотчинами «своеземцевых» осуществлялось вотчинной администрацией — приказчиками, бирючами, кунщиками. Главную часть феодальной ренты, взимаемой с крестьян, составлял хлеб, но особенно в XV в. значительное место занимали денежные оброки. Можно предполагать наличие и собственного боярского хозяйства.
Раскроем теперь настоящее имя монаха Варлаама — это новгородский боярин Василий Степанович, который как посадник Великого Новгорода упомянут в документах 1446 и 1456 гг. В конце жизни Василий Степанович отошел от бурной политической жизни в Новгороде и удалился в свои важские владения, а впоследствии принял монашеский сан. В «Житии преподобного Варлаама Важского» постройка городка отнесена приблизительно к середине XV в.: «созда градец мал... на высоке горы... Пенежский градок именуемый» 8. Само возникновение укрепленной боярской усадьбы очень знаменательно. Это единственный известный пока на севере городок — укрепленный центр боярской вотчины. Возникновение его вызвано неспокойной обстановкой в Заволочье, а также набегами воинственных югорских князьков. Возможно, что одно из таких нападений было совершено около 1446 г. югорским князьком Юрадой.
Пенежский городок находился в 17 км от г. Шенкурска у Д. Смотроковки и занимает высокий мыс в излучине р. Большая Пенешка (Пенежка).
Городок просуществовал, по-видимому, недолго. В списках Двинских земель и в перечне Залесских городов он не упоминает ся.
Не исключена возможность, что городок был разорен до конца XV в. Так, с 1452 г. он попал в район действия военных отрядов великого князя, преследующего Шемяку: «князь велик... поиде противу Шемяки. Отпустил сына на Кокшеньгу градки их поимаша, а землю всею плениша и в полон выведоша, а ходиша до устья Ваги и до Осипова поле».
КРЕПОСТЬ МИХАИЛА АРХАНГЕЛА
Наиболее ранний документ о строительстве Архангельского «города», дошедший до нас, относится к 4 марта 1583 г. Это царская грамота двинскому воеводе Петру Афанасьевичу Нащокину и Залешенину Волохову. Грамота, несмотря на свой незначительный объем, содержит немало ценных сведений. Приведем ее почти полностью: «Писали есте к нам о Двинском городовом деле и роспись и чертеж тому городу к нам прислали: и мы тое росписи вычли и чертежу смотрели, и указали поставите город на том месте и по той мере, как в вашей росписи и в чертежу написано; а архангельскому монастырю, церкве и кельям, указали есми им быти в городе, а которые их монастырские службы, и дворы их служни, и всякие монастырские обиходы, и тем службам и двором и всяким монастырским обиходом указали есми быти за городом; а что монастырские земли отойдут под город, и к городу, и под посады, и для животного выпуску, и для всяких городовых нуж, и против тое монастырские земли в отмене указали есмя к монастырю дати пашенные ж земли, столко же четвертей или десятин, что у них отойдет под город и к городу. И как к вам ся наша грамота придет, и вы б часа того велели город делати на том месте и по той мере, по росписи и по чертежу, какову есте роспись и чертеж к нам прислали, наспех, теми посошными людми, которую посоху к тому городовому делу ёсмя указали ...а о наряде* городовом, и о железе, указ вам учиним часа того. Писан на Москве, лета 7091 марта в 4 день» 9.
О том, что это была не первая царская грамота на Двину «о городовом деле», свидетельствует ее краткость и лаконичность, т. к. речь идет о деле уже не новом, а обсуждавшемся ранее. В пользу этого говорит и разъяснительный текст грамоты: как быть с монастырем Михаила Архангела, попадающим в зону строительства. Не может быть и двух мнений о том, что этому предшествовала довольно обширная переписка, относящаяся, по всей вероятности, к 1582 г. Это же доказывает и практика городового строительства в средневековой Руси. Первая царская грамота «о городовом деле», посланная на Двину, говорила о необходимости иметь крепость в низовьях Двины, указывала местным властям выбрать для этого подходящее место и сделать проектный чертеж предполагаемому строительству. Трудно сказать, был ли чертеж сделан местными силами или для этого был послан специальный человек из Москвы. Наконец, место было выбрано и чертеж изготовлен и вместе с объяснительной грамотой отослан царю на рассмотрение и утверждение. Царская грамота от 4 марта 1583 г. подтверждает получение присланного чертежа и одобрение его.
Грамота с указом о строительстве, учитывая долгий путь от Москвы до Архангельска, поступила не ранее начала лета. Начинать строительство в оставшиеся месяцы 1583 г., даже если предположить, что деньги с «посошных людей» были уже собраны и лес заготовлен, вряд ли было реальным делом. А о том, что деньги на строительство собирались с посошных людей уже осенью 1582 г. (согласно не дошедшей до нас царской грамоте), свидетельствует отписка сотника Степана Миронова в получении с Егорьевской земли на Лодме денег «в городовое дело».