Чтение онлайн

– Ну, что, ребята!
– начинает Главный Бог.
– Есть для нас работа. Существует некий народ, живущий, по нашему пониманию, во грехе. Пока неизвестно - каннибалы или мужеложцы, а может, у них не соблюдаются Права человека. Что будем делать?

Боги возмущаются, трясут гривами. Кричат: "Позор, позор! Так не должно быть!"

Главный:

– Предлагаю войти в этот народ и научить его, как жить без греха. Мы подготовим миссию, и войдем в этот самый народ. Мы учить умеем - никто еще не ушел от нас, не согласный с нами. Dixi.

(Это слово означает - "я сказал".)

Тут поднимается маленький бог и возражает:

– Да ты чего, Главный! Не помнишь, что ли, чем это всегда кончается? Слишком много страха, страданий, беды!

Все с укоризной смотрят на него, но маленький бог не смущается:

– Нет, - поправляется он.
– Я не имел в виду наши с вами страдания. Мы привыкли. Я о страданиях людей, тех, кого мы учим. С ними-то по другому не бывает, особенно в таких вот грешных народах. Тяжело им расстаться с привычкой, перестать быть мужеложцами и каннибалами и начать соблюдать Права человека. О них-то вы подумали?

Главный Бог пожимает плечами:

– Это общеизвестно, - говорит он.
– Действие всегда встречает противодействие, и страдания, как трение, возрастают в результате этого столкновения, и, возможно, нас проклянут, потому что у нас будет огонь... Мы можем даже сгинуть, но в конечном итоге народ заживет счастливо, страдания исчезнут. Трение исчезнет, все успокоится, только уже на своих местах... Но ты меня раздосадовал своим упрямством. Иди и потренируйся на каком-нибудь народе, и сам убедись, что его счастье, принесенное тобой, стоит страданий. И не возвращайся без результата.

И спорщик пошел вниз с горы, покинул ледяную страну.

Что же дальше? А вот что: проходят века... Маленький бог появляется посреди этого сонма. Его просят рассказать, где он был и чего добился.

– Я удивлен, изумлен, растерян, раздавлен, - говорит маленький бог. Совершенно непредсказуемые результаты! Даже не знаю, как и сказать...

"Говори, говори!" - волнуются остальные.

– Мы все ошибались! Результат абсолютно симметричный, - кричит маленький бог.
– Все будет одинаково - вмешайся мы или нет! Я-то всегда был против вмешательства, - напоминает он, - но только потому, что оно ведет к страданиям и бедам, однако я и не думал, что улучшения и не привидится! Страданий и бед сколько угодно, только все попусту! Я очень устал, говорит маленький бог, - но не смог нарушить тот баланс, который был до меня. Нет, я не потратил сил впустую: кое, что из плохого стало хорошим, но и кое-что из хорошего стало плохим, вопреки моим усилиям. Почему я такой слабый?
– заплакал он.
– Кому я такой нужен?

Тогда боги пожалели его и умолкли, а Главный Бог долго думал - он думал много-много лет - вот, а потом он спросил:

– А как называется страна, где ты действовал?

– Велико... Великодержавия, кажется, - всхлипывая, ответил маленький бог.

Главный Бог облегченно вздохнул:

– Слава Богу... Я-то подумал, что ты и правда слабак. Но теперь я вижу, что ошибся... Боги!
– обратился он к остальным.
– Эта страна давно уже существует по иным, неведомым нам законам. Наше вмешательство тут и впрямь ни к чему не приведет. Кто-то или что-то более могучее, чем все мы, прибрало ее к рукам. В Великодержавии ничто не подчинено логике, никто не владеет здравым смыслом, и это их великая гордость. Поэтому оставим их, и помолимся.

Тогда маленький бог сказал:

– Но мне жалко эту страну. Если не справимся мы, боги, то пусть попробуют сами люди! Я снова пойду туда и буду раздавать свою силу людям, и дарить им надежду. Я верю, они справятся...

Юнче снова прислушалась. Улица была пустынна.

И с минуту она стояла и беззвучно плакала. Рот ее тихонько дышал, а ногтями она порвала себе ладони. Потом вдруг что-то почувствовала позади себя - что?.. Сердце ее на миг приостановилось, но молчаливо стало работать дальше; Юнче считала его удары. Хасани, кажется, заснул. Юнче на цыпочках сбегала в другую комнату и вернулась с револьвером. И вот - она прицелилась в забинтованную голову Хасани.

– Будь со мной, ладно?
– попросила она.

И выстрелила. Потом повернулась и навсегда ушла из этого дома.

Шхуна "Альбатрос"? Да, ее захватили мятежники и угнали на остров. На шхуне был самый молодой экипаж - подростки, жестокие и знающие свое дело. Те, чьих родителей прибивали гвоздями к деревьям, чьих бабушек и дедушек забивали саперными лопатками, чьих друзей обливали керосином и поджигали, а над всем этим стоял смех, железный и серый потный смех, который принесли они по приказу Президента... Среди этих подростков видели Юнче.

Но был тот, последний бой, когда они столкнулись со сторожевым катером и перебили его команду, но почти все погибли под пулеметным огнем, а шхуна была разбита при столкновении. И четверо, кто остался, пригнали ее к берегу и сожгли.

И трое товарищей Юнче обратились к ней:

– Нам нужна передышка. Мы ранены и не уйдем далеко, а Побережье занято врагами. Мы собираемся сдаться и притвориться, будто нас взяли в заложники, а мы сбежали во время перестрелки. Может быть, нам поверят, потому что те, кто видел нас близко, мертвы. Нас отправят в лагерь для беженцев, там нас вылечат. Другого выхода все равно нет. А в лагере мы попробуем набрать новый экипаж.

Юнче ответила им:

– Идите без меня. У меня нет времени сидеть в лагере. Я должна сражаться, пока есть сила и огонь, а они скоро уйдут. Я попробую пробиться.

– Какие сила и огонь?
– спросили ее.

А она смотрела, как догорает шхуна.

Сила и огонь. Я подчинила их себе, и подчинилась им. Нет спасения тому, кто мой враг, и нет спасения мне. Тайная, неведомая, невероятная прежде сущность приблизилась к моему лицу, и я гляжу сквозь ее зрачки. И я не вижу ничего, кроме врагов и того, что они обречены. Я закручусь в танце тысяч смертей, как ядовитый прах, подброшенный ветром; у меня нет больше друзей, и я не могу плакать. Может, во мне судьбы многих, разных людей, но я не подозреваю об этом; может, во мне сойдется гнев Божий и историческая справедливость, но я уже мертва; вероятно, Иерихонская труба всего мира у моих губ, но я только закрутилась в этом танце, неся беду. Солдаты, выполняя долг, охотятся за мной, но их судьба погибнуть вместо меня.

Такая вот речь могла прозвучать на берегу. Но Юнче молча сидела, обхватив коленки, и смотрела на пламя над водой, а те трое, кто остались, переглядывались, не понимая, в чем дело. А потом Юнче пошла по ночному лесу босиком, туда, где темно, и пропала.

Из остальных никто не двинулся с места.

Они и вправду устали.

САМЫЙ КРАСИВЫЙ ДОМ НУЖДАЕТСЯ В РЕМОНТЕ

Почему Загорск не отпускает меня? Он снится мне по ночам. Зовет обратно. Я вижу, как его зеленая маска проступает сквозь лики всех городов, больших и малых, где я был. Или он ничто без меня? Зачем я этому городу?

О, это великий город, надежда армии, а следовательно, всего государства; послушно он штамповал и поставлял генералам безотказные машины убийства; поставлял он и самих генералов, а также их марионеток-политиков. В нашем Загорске трава по пояс, вдоль сотен железнодорожных путей она растет, сквозь миллионы шпал, между полуразрушенными заводами-убийцами; в ней смертельно больные дети ловят кузнечиков и давят их ладошками. В траве живут и другие букашки - укус их если и не убьет вас, то наверняка парализует и согнет в три погибели пожизненно. Если город-убийца дал вам жизнь, она принадлежит ему - вы с рождения больны городом, больны ленью, провинциальностью, чисто деревенским коллективизмом. Кто не с городом, тот против нас.