Чтение онлайн

— Я попытался переложить для гитары симфонию «Путь человечества». Не знаю, насколько получилось.

— «Путь человечества», — взволнованно повторил Фердинанд. — Это великая вещь, сударь. Не только по названию. Кто ее написал? — Компьютер.

— Простите, а кто такой Компьютер? Пленник недоуменно отложил гитару.

— Где я?

— В замке его высочества.

— Какого высочества?

Фердинанд пожал квадратными плечами.

— Виноват, я не совсем понял вопрос. Как вы себя чувствуете?

— Превосходно. Давно не дышал таким воздухом. Кажется, много лет. Чем так пахнет? Медуницей?

— Да. И розами.

— Замечательное место. Вы не поверите, но я не помню посадки. По-видимому, мы на Земле?

— На... земле? В определенном смысле, монсеньор.

— Монсеньор, монсеньор...

Монсеньор подошел к краю площадки, всматриваясь в очертания центральной башни замка, словно видел ее впервые.

— Да ведь это не декорация, — удивленно сказал он. Потом поднял голову и добавил:

— Луны нет, созвездия немыслимые, Млечный Путь — и тот неправильный...

Затем пошевелил правой ногой. Цепь звякнула.

— И это еще что?

— Исключительно в целях вашей безопасности, монсеньор, — поспешно вставил Фердинанд. — Чтобы вы не упали с башни.

— С башни? Человек глянул вниз.

— Я так болен?

— Не совсем здоровы.

— И сейчас?

— Не знаю. Утром вас будет осматривать врач. А я плохо разбираюсь в медицине, прошу извинить.

Монсеньор еще раз взглянул в небо и сказал с укоризной: — Да какая же здесь Земля, Фердинанд! Его страж, что-то взвесив в уме, ответил:

— Простите, я не сразу вас понял. Вы спрашивали название нашей планеты?

— Разумеется.

— Терранис, сударь.

— Ага. Терранис. Нет, не помню такой планеты. Между тем я здесь. Кто же так подшутил, хотелось бы знать...

— Подшутил над чем?

— Да над мирозданием.

— Никто не знает. Только это был большой шутник, сударь, — со вздохом сказал Фердинанд. — Очень большой.

Если человек хорошо выспится, к нему на некоторое время возвращается детская свежесть восприятия. Такое бывает и при выздоровлении после тяжелой болезни, когда недуг уже отступил, а силы еще не вернулись.

Краски насыщенны, звуки наполнены, запахи отчетливы. Все кругом приобретает глубокий и таинственный смысл. И свет из окна-бойницы, и таз с водой, и дрожащий кружок отражения на потолке. В изменчивых пятнах и тенях этого кружка чудятся то неуклюжие движения амебы, то радарное изображение атмосферной планеты, то дно старинного колодца. Потом начинают проступать знакомые и не очень знакомые, но одинаково гротескные лица; потом все надоедает, и глаз сам собой начинает искать новый объект.

Сбоку послышалось деликатное покашливание.

— Доброе утро, монсеньор. Он скосил глаза.

— А, Фердинанд! Доброе утро.

— Рад, что вы меня узнали, вчера мы расставались в сумерках.

— Мне кажется, я видел вас при разном освещении. Не только в сумерках.

— Так и было. Я не помешал? — Да нет. Наверное, давно пора вставать?

— Не обязательно. Зависит от вашего настроения, монсеньор... Не будет ли нескромно с моей стороны спросить ваше имя, монсеньор?

— Не будет. Меня зовут Шегеном. Если не ошибаюсь.

— Шеген — де?

— Что — де?

— Откуда вы, сударь?

— А! Понимаю. Можете звать меня Шегеном де Альбасете, если это необходимо.

Безукоризненно одетый Фердинанд наморщил лоб под безукоризненной прической.

— Альбасете? Наверное, это очень далеко.

— Боюсь, что так. Вот ведь занесло... Как я к вам попал?

— Вы были в плену у ящеров, насколько мне известно.

— Погодите... да, какие-то рептилии вспоминаются.

— Как вам удалось бежать?

— Не помню.

Тут в разговор вмешался румяный невысокий человек в пенсне.

— Не все сразу, дорогой Фердинанд! Доброе утро, монсеньор де Альбасете. Позвольте представиться: лейб-доктор Антал Петроу.

— Лейб-доктор? Ах да, понимаю. Что ж, очень приятно.

— Позволите вас осмотреть?

— Я все еще болен?

— Думаю, что нет, раз об этом спрашиваете. Но порядок есть порядок. Устав у нас такой.

— Устав? — Монсеньор де Альбасете явно услышал очень знакомое слово. — Устав — дело святое. Что ж, действуйте.

— Вот и чудесно. Будьте добры, покажите язык. Только не поймите меня превратно, прошу вас!

Пациент усмехнулся и высунул язык.

— Тэ-эк. Еще раз, будьте добры. Благодарю. А теперь следите за кончиком моей палочки. Нет, нет, голову поворачивать не надо

Шеген скосил глаза. Доктор тут же повел палочку в противоположном направлении.

— Чудесненько. Нистагма больше нет.

— Что такое нистагм?

— Нарушение регуляции глазных мышц. Такое бывает, когда мозг... гм, не совсем в порядке. Еще раз посмотрите на палочку, будьте добры.

— Странные у вас методы обследования.

— Вы считаете? — вежливо поинтересовался доктор. Обследуемый пожал плечами.

— Это вы распорядились посадить меня на цепь? Доктор покаянно развел руки.

— Уж простите. Но я до сих пор не уверен, что вы умеете летать.

— Я так говорил?

— О да. И пытались доказать. Правда, при этом требовали какой-то пульт.

— А пульт нашли?

— Никто не знает, что это такое. У нас пульты не водятся.

— Жаль.

— Что поделаешь, — огорченно вздохнул доктор Петроу. — Вы будете еще пытаться взлететь?

— Нет. Без пульта не могу. Доктор быстро заглянул ему в глаза.

— Да? Вот и славно. Если вас не очень затруднит, станьте вот так. Зажмурьтесь, пожалуйста, а руки вытяните вперед. Это называется позой Ромберга...

— Позой кого?

— Ромберга.

Монсеньор де Альбасете весьма удивился.

— Он что, первый принял эту позу, Ромберг?

— Вероятно. В некотором роде... Только это было еще там. — Где?

— Ну там... не здесь. О! Отлично. Сейчас я буду колоть вас иголкой, уж извините. Больно? — Еще бы! У вас, вероятно, диагностера тоже нет?