Чтение онлайн

На ее лице отразилось слабое подобие улыбки, дверь осторожно закрылась, легких удаляющихся шагов не было слышно.

Ее звали Кэтрин. Что-то давно забытое проснулось в нем, когда она назвала свое имя. Так звали его мать, которую он почти не знал.

Сайрин не успела дойти до спальни, как Мелисса схватила ее и прижала к стене. Впрочем, после этого разговора Сайрин бы и Джаггернаута не заметила, в голове было пусто, но напряжение, наконец, оставило ее. Чего нельзя было сказать о Мелиссе.

— Ты просто дура! — Мелисса сжимала ее горло, не давая произнести ни звука, и шипела, как змея. Ее глаза зловеще светились в темноте. — Ты хоть понимаешь, что как только он сообразит, что речь шла о нем, у него будет выбор! Выбор — идти этим путем до конца или свернуть с него, чтобы не сдохнуть, как собака! Теперь он сможет выбрать другое будущее! Будущее — без тебя!

— И пусть, зато я знаю, что он… — просипела Сайрин, но Мелисса зажала ей рот рукой. Не хватало только, чтобы Сайрин применила к ней свой дар.

— Неужели ты не понимаешь, что правда может убить всех нас, не только тебя?!

Они простояли так еще минуту, и стояли бы дольше, но в какой-то момент Мелисса поняла, что не видит в глазах подруги даже тени раскаяния. Выругавшись, она отпустила ее и растворилась в темноте коридора.

Шельма больше не кокетничала, не дразнила, не кидала манящих взглядов — она просто устала. Она несла проклятье своего дара уже много лет и с каждым днем надежда все истончалась, становясь все прозрачнее, невесомее… И вот сегодня она перестала существовать вовсе.

Ласковый теплый ветер чуть тронул ее каштановые волосы, слезинка захолодила щеку. Странно, что она все еще способна плакать после десятков бессонных ночей в полном одиночестве… Четыре года! Подумать только, четыре года она на расстоянии вытянутой руки от мужчины, которого безумно любила и которого не могла коснуться и пальцем. Четыре года, как прокаженная, с протянутой к своему счастью рукой, в которую никогда не упадет монета ласки, сколько бы она не умоляла об этом судьбу…

Хватит. Так больше нельзя, невозможно! Нужно либо перестать надеяться на чудо, которого все равно не произойдет, и жить дальше, либо умереть от жажды под виноградной лозой, которую все равно не достать.

Это решение далось ей не легко, но она взяла Гамбита под локоть, вывела на балкон, подальше от любопытных глаз и сказала ему, что все кончено, что она больше не играет в эту игру, по жестокости превосходящую все известные средневековые пытки, что он может отправляться к любой женщине, которая его так или иначе заинтересует, что она… как-нибудь переживет.

Реми смотрел на нее спокойно, не пытался возражать. Очевидно, он ожидал чего-то подобного, ведь и он был в том же положении все четыре года с той лишь разницей, что у него была масса возможностей «отвлечься». И она никогда не была уверена, что он ими не пользовался.

— Кроме тебя, мон шер, меня здесь больше ничего не держит.

Он собирается уйти? Сейчас? Чудесно! Если он думает, что этим накажет ее, он сильно ошибается… Как бы она хотела, чтобы он не существовал вовсе: ни в прошлом, ни в настоящем — никогда!

— Да брось! — фыркнула она, одновременно чувствуя облегчение, — Ты же это не серьезно!

Гамбит сделал пару шагов назад, присел на массивные перила балкона и скрестил руки на груди. Стоит обмануть всего-то сотню-другую женщин и двести первая тебе уже не верит! Вдвойне обидно, если именно она тебе и нужна…

— Ты не поверишь, но ты — единственное, к чему я в своей жизни отношусь серьезно.

— Значит, найди кого-нибудь еще, — пожала плечами девушка и отошла к противоположному краю, только бы не встретиться с пронзительным взглядом его глаз, — для тебя это не проблема.

Развязку их маленькой трагедии не венчали сцены ревности и взаимные обвинения, как того можно было ожидать от обоих, вокруг стояла тишина летней ночи, густая и теплая. Шельма, глядя с балкона вниз, на ухоженные деревья, вспоминала, как все это начиналось: сначала она играла с ним, потом привыкла к нему, потом полюбила его и, наконец, возненавидела и ненавидела тем сильнее, чем сильнее любила.

— Почему ты не уходишь? — наконец бросила она через плечо. Неоконченный разговор затягивался, а ей скоро нужно было ложиться спать. Боже, она чувствовала себя столетней старухой! Но это лучше, честное слово, лучше, чем последние четыре года…

— Жду, пока ты поцелуешь меня на прощанье.

Шельма сжала кулаки и выдохнула в ночь:

— Не смешно.

****

Зал располагался почти под самой крышей небоскрёба — стеклянная башня пронзала вечернее небо Манхэттена, и отсюда, с сорок восьмого этажа, весь город казался ковром сверкающих огней. Панорамные окна от пола до потолка отражали не только огни мегаполиса, но и гостей — безупречно одетых, уверенных, с бокалами тонкого хрусталя в руках.

Свет исходил не от одного источника, а словно струился со множества уровней — потолочные светильники, подсвеченные колонны, узкие линии в полу. Всё — приглушённое, тёплое, дорогое. Стены отделаны светлым деревом и чёрным камнем с тонкими прожилками золота. Вдоль них — картины современных художников, абстрактные, но недвусмысленно дорогие.

В центре зала стояли высокие столики с закусками, оформленные словно витрины: миниатюрные тарталетки, икринки в ложечках из перламутра, сверкающие капли десертов…

Разумеется, они все получили инструктаж о том, как вести себя во время приема. Конечно же, Ксавье уделил внимание тому, чтобы они не выделялись из разномастной толпы гостей Уорена. Естественно, они постарались сделать все возможное. Но ничто из этого не отменяло того факта, что никто из новобранцев никогда в своей жизни не участвовал в подобных мероприятиях и не представлял, чем на них следует заниматься.

Первые полчаса Дэниел простоял у стены, как истукан. Он был абсолютно уверен, что прием провалится, потому что к назначенному времени не пришел никто, и только когда гости начали собираться с бесстыдным с его точки зрения опозданием в полчаса, немного выдохнул, сообразив, что тут так, кажется, принято. Оглядев зал, он направился к единственному человеку, которого знал.