Чтение онлайн

Напротив, она неожиданно ловила себя на том, что Сибила вызывает в ней необъяснимое, почти родственное чувство... А главное, было так очевидно, так ясно, что она не предъявляет и никогда не предъявляла никаких прав на Дуга; поэтому Френсис могла чувствовать себя в ее обществе куда более спокойно, чем, думалось ей, в обществе какой-нибудь другой, менее откровенной женщины.

В дальнейшем она не всегда испытывала к Сибиле столь благородные чувства. Случалось, что образ непристойной Сибилы "с естественностью раковины", проскальзывал в какой-нибудь улыбке, жесте или слове. Но это длилось не больше минуты. Поток вновь уносил с собой все грязное, оставляя на берегах лишь светлый песок. Подчас Френсис раздражало также непринужденное поведение Дугласа в присутствии Сибилы, свидетельствующее о его слишком короткой памяти. Дуг действительно вел себя весьма непринужденно. Он первый, как это часто бывает, полностью и безоговорочно отпустил себе свои грехи.

В тайниках сердца Френсис страстно надеялась, что рождение детеныша тропи, слишком похожего на человека, поколеблет решимость Дугласа.

И вот новорожденный спал перед ними. С первого взгляда он ничем не отличался от всех прочих новорожденных: так же гримасничал, был такой же краснолицый и сморщенный. Но все его красновато-оранжевое тельце было покрыто тонким и светлым подшерстком, "будто свиной щетинкой", по словам Вилли. У него были четыре чересчур длинные ручки, слишком высоко посаженные оттопыренные уши и голова, как бы сросшаяся с плечами. Грим открыл ему рот и сказал, что челюсть изгибается в виде подковы, более широкой, чем у настоящего детеныша тропи; возможно, надбровная дуга развита не так сильно; череп... впрочем, еще рано судить о черепе. В общем, ничего интересного.

– Вы уверены в этом?
– спросил Дуг.

– Да, - ответил Грим.
– Это тропи.

Френсис молчала. Вдруг она почувствовала, как две холодные руки обняли ее сзади. Это была Сибила. Она увела Френсис в соседнюю комнату, и они долго просидели там вдвоем. Френсис все время судорожно сжимала руки своей подруги. Обе молчали. Но этот проведенный в молчании час окончательно скрепил их дружбу.

Френсис быстро справилась с минутной слабостью. На следующее утро она сама одела новорожденного - спеленала его, завернула в одеяло, прикрыла чепчиком его крошечный, покрытый пушком череп - и положила на руки Дугласа, словно это был их собственный ребенок.

Спустя час Дуглас звонил у двери церковного дома в Гилдфорде. Пастор открыл не сразу.

– Прошла моя пора вставать до света, - извинился он.
– Ужасные головокружения. Мои печень и желудок не ладят между собой. Полная анархия в стареющем государстве... Мне так же трудно убедить их жить в согласии, как и моих прихожан... Прелестное дитя, - сказал он, рассеянно откидывая край одеяльца.
– Вы, я полагаю, хотите его окрестить?

– Да, сэр.

– Мы сейчас пройдем в церковь. Крестные, должно быть, уже там?

– Нет, - ответил Дуглас.
– Я один.

– Но...
– начал пастор, с удивлением взглянув на Дуга.

– Меня принуждают к этому чрезвычайные обстоятельства, сэр.

Пастор отошел к двери.

– А!..
– произнес он, приближаясь к Дугу.
– Понимаю, вы предложили свои услуги... Я слушаю вас, сын мой.

– Я только что женился, сэр. А это мой внебрачный ребенок.

Лицо пастора с чисто профессиональным искусством одновременно выразило строгость, понимание и снисходительность.

– Мне хотелось бы, чтобы эта церемония осталась в тайне, - продолжал Дуг.

Пастор закрыл глаза и кивнул головой.

– Говорят, у вас при церкви живет старый садовник с женой?.. Нельзя ли, сэр, попросить их...

Пастор продолжал стоять с закрытыми глазами.

– Очень хотелось, чтобы об этом знали только я и моя жена... Она с исключительным благородством отнеслась к рождению этого ребенка. И мой долг оградить ее от страданий, так сказать, от излишней гласности...

– Хорошо, мы сделаем все, как вы желаете, - ответил пастор.
– Прошу вас, подождите минутку.

Вскоре он вернулся в сопровождении престарелой четы - садовника и его супруги. Все вместе они прошли в церковь. Старуха держала ребенка над купелью. Ей очень хотелось сказать Дугу, чтобы доставить ему удовольствие: "Вылитый папочка!" Но, хотя на своем веку она перевидала немало безобразных младенцев, такого, право...

Его записали под именем Джеральд Ральф.

– Рожденный от?..

– Дугласа Темплмора.

– И?..

– У матери нет фамилии. Она туземка из Новой Гвинеи. Ее зовут Дерри.

"Так вот почему он такой..." - подумала старуха.

Склонившись над книгой записей, пастор долго вертел перо в руках; он словно онемел, не зная, на что решиться. На сей раз он не сумел скрыть сурового осуждения, отразившегося на его лице. Наконец он записал в книгу, повторяя вслух каждое слово:

– ...и от женщины... туземки...

Потом попросил расписаться Дугласа, крестного и крестную. И молча закрыл книгу. Дуглас протянул ему пачку банковых билетов:

– На ваши благотворительные дела.

Пастор все так же молча и степенно наклонил голову.

– Теперь мне придется, - начал Дуг, - зарегистрировать его рождение в мэрии. Свидетелей у меня нет. Нельзя ли попросить вас еще...

Старики взглянули на пастора. Видимо, его ответный взгляд не выражал прямого запрещения.

– Что ж, мы согласны...
– сказала женщина, и все втроем они вышли. У старухи на языке вертелись десятки вопросов, но она не решалась задать их вслух. Она по-прежнему несла на руках спящего ребенка. И старалась представить, какое лицо будет у этого мальчугана, когда он подрастет. Она уже видела его в public school [закрытая средняя школа для мальчиков (англ.)], видела, как издевается над ним детвора. "Бедный малыш, придется ему горя хлебнуть..."

В мэрии дело тоже не обошлось без осложнений. Клерку, по его словам, никогда еще не приходилось записывать ребенка, "рожденного от неизвестной матери"! Он упрямо твердил:

– Английским законом это не предусмотрено...

Дуг терпеливо разъяснял:

– Но ведь ребенок существует? Вот он, перед вами...

– Да...

– Если бы у него не было законного отца, ведь вы бы его все-таки записали: рождение любого ребенка должно быть зарегистрировано.

– Верно. Но...

– Эти люди подтвердят, что он родился у меня в доме, в Сансет-коттедже, что он крещен и носит мою фамилию.

– Но мать-то, черт возьми! Она же была там, когда его рожала! Должна же она существовать, должна же она быть известна, имя-то хоть должно у нее быть!

– Я уже сказал вам: зовут ее Дерри.

– Этого недостаточно для записи гражданского состояния!

– Но нет у нее другого. Я же вам говорю: она туземка.

Из этого изнуряющего состязания на выносливость Дугласу удалось выйти победителем. Клерк сдался; в конце концов он записал: "Мать - туземка, известная под именем Дерри".