Чтение онлайн

– Да, действительно, возможно...

– Вот вы, Сибила, гордитесь тем, что для вас "не существует моральных принципов". А потому ли их не существует для вас, что мы до сих пор не знаем, каков этот отличительный признак? И если бы мы установили этот признак, не повлиял бы он, хотя бы отчасти, на ваши поступки?

Сибила задумалась.

– Возможно...
– повторила она.
– Вы коснулись моего самого больного места, Френсис. Обычно мне удается довольно удачно скрывать свою слабость.
– Голос ее неузнаваемо изменился.
– Да, для меня "не существует моральных принципов"... но я этим не "горжусь", уверяю вас... Представьте, я почти всегда знаю, что думают обо мне люди... Но вы не знаете, конечно, что порой это причиняет мне страдания. Конечно, не то, что они обо мне думают! А то, что все мои поступки полностью зависят только от меня одной, от собственных моих суждений... Иногда меня охватывает... такой ужас, что начинает кружиться голова... Вы удивлены, Френсис? Я казалась вам не столь уязвимой? Лучше "забронированной"? Все на свете уязвимы; броня - лишь видимость. Да, Френсис, на небесах никого нет, мы это знаем, и все-таки нам трудно привыкнуть к такой мысли. Привыкнуть к тому, что поступки наши не имеют никакого смысла... Что и хорошие, и плохие могут случайно породить добро или зло... А бог всегда, всегда молчит... Мы определяем понятие добра и зла, основываясь лишь на своих собственных, непостоянных, как зыбучие пески, представлениях... И никто не приходит нам на помощь...
– Она вздохнула.
– Не так уж все это весело.

– Ну а если, - тихо спросила Френсис, - ну а если Дуг заставит наконец ответить... найти, раскрыть в конце концов этот _признак_, этот отличительный признак, которым должны обладать тропи, дабы мы смогли принять их в качестве равноправных членов в франкмасонское общество - я имею в виду сообщество людей, которое требует наличия души у своих членов... Разве не на этом признаке основывалось бы все наше поведение, поведение людей? Не на зыбучем песке наших представлений, как вы говорите, не на призрачном, расплывчатом определении добра и зла, а на незыблемом, как гранит, определении того, что есть человек... И даже разве вам, Сибила, не принесло бы это облегчения и спокойствия, разве не появилась бы у вас путеводная звезда?

– Что есть человек...
– прошептала Сибила.

– Хотим мы того или нет, - в раздумье промолвила вполголоса Френсис.

– Что есть человек...
– снова проговорила Сибила.

– Независимо от добра и зла, - добавила Френсис.

– Что есть человек...
– еще раз произнесла Сибила.
– А это действительно можно было бы узнать?
– спросила она, словно школьница, и в голосе ее прозвучало наивное и трогательное волнение.
– И вы думаете, что это можно будет сделать?
– повторила она через минуту все тем же тоном.

– Если это возможно для тропи, Сибила, то это так же возможно и для нас, - ответила Френсис.
– Но для этого не надо... не надо считать Дуга Дон Кихотом. Надо верить ему безоговорочно, - прошептала она с верой и болью.
– Даже если всем нам суждено умереть, так и не увидев плодов его самопожертвования... В конце концов, - заключила она с силой, - это ведь не в первый раз! Не в первый раз люди не внемлют шелесту дубов Додоны [город в Эпире, где, по преданию, находился древнейший из греческих оракулов - священный дуб Зевса]... А потом, в один прекрасный день, их еле уловимый шепот превращается в песнь надежды.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сознание профессионального долга у доктора Фиггинса. Сведения о метизации, гибридизации и даже о телегонии. Осторожность доктора Балброу. Утверждения профессора Наача: "Покажите мне его астрагал, и я скажу, человек ли это". Противоположное мнение профессора Итонса. Спор о роли прямостояния. "Мысль создала руку человека". Странные выводы профессора Итонса.

– Доктор Фиггинс!

Это был первый свидетель, вызванный обвинением. Произнеся слова присяги, он подошел к месту, отведенному для свидетелей. Мистер Дрейпер, председатель суда, незаметно вытер лоб, под белым париком он буквально обливался потом. В этом году конец сентября выдался жаркий, душный, грозовой. Зал был так переполнен, что казалось, стены его не выдержат напора публики.

Королевский прокурор, королевский адвокат, член парламента сэр К.В.Минчет открыл огонь.

– Мы просим свидетеля, - начал он, - отвечать лишь на наши вопросы, не вдаваясь в излишние подробности. Как нам известно, седьмого июня в пять часов утра вас вызвали по телефону из Сансет-коттедж, куда вы и отправились. Констатировали ли вы там смерть новорожденного младенца мужского пола?

– Да.

– Вызвали ли вы в свою очередь полицию, дабы она также констатировала смерть?

– Да.

– Последовала ли смерть от инъекции пяти сантиграммов стрихнина - дозы, смертельной даже для крупного животного?

– Да.

– Не заявил ли вам обвиняемый, что в то утро он сам сознательно сделал эту инъекцию?

– Да.

– Смогли ли вы сами установить, что данное заявление обоснованно?

– Да. Правильность его подтвердило также вскрытие, произведенное в моем присутствии судебным врачом.

– Нет ли у вас каких-либо оснований предполагать, что смерть могла бы произойти и при других обстоятельствах?

– Нет. При других обстоятельствах она не могла бы произойти.

– Ознакомились ли вы также с заявлением сэра Эдуарда К.Вильямса из Королевского колледжа хирургии, свидетельствующего о том, что обвиняемый, несомненно, является отцом жертвы?

– Да.

– Имеются ли у вас лично какие-либо основания ставить под сомнение авторитет самого сэра Эдуарда и не доверять сделанному им заявлению?

– Нет.

– Имеются ли у вас какие-либо основания сомневаться в том, что обвиняемый является отцом жертвы и виновником его смерти?

– Нет.

Прокурор с удовлетворенным видом сел на свое место.

Поднялся защитник, королевский адвокат мистер Б.К.Джеймсон.

– Доктор Фиггинс, внимательно ли вы осмотрели труп младенца? Не вы ли сами сказали при осмотре: "Это же не ребенок, это обезьянка"?

– Да.

– Придерживаетесь ли вы по-прежнему этого мнения?

– Да.

– Какие у вас на это имеются основания?

– Некоторые особенности строения его тела, одни из которых сразу бросаются в глаза, другие же я обнаружил во время вскрытия.

– Какие именно?

– Диспропорция частей тела; строение ноги, имеющее очевидное сходство с нижними конечностями обезьяны, поскольку большой палец стопы отделен от остальных глубокой выемкой; форма позвоночного столба, у которого полностью или почти полностью отсутствует поясничный изгиб, а также некоторые другие особенности лицевого угла и строения черепа.

– Сообщили ли вы свои замечания судебному врачу?

– Да.

– Подтвердил ли судебный врач правильность ваших слов?

– Да.

– Следовательно, вы считаете, что обвиняемый убил не человеческое существо, а звереныша?

– Да.

Адвокат поклонился и сел на место. Поднялся прокурор.

– Не говорится ли в заключении, данном судебным врачом, показания которого мы выслушаем позднее, что жертвой преступления является ребенок?

– Да, говорится.

– Если бы судебный врач придерживался того же мнения, что и вы, мог бы он сделать подобное заключение?

Этот вопрос был отклонен защитой.