Люди Красного Яра(Сказы про сибирского казака Афоньку)
Шрифт:
Вот эти сказы.
Сказ первый
Осторожное ставление
Низкое закатное солнце багрянило воду. Напористый ветер гнал рябь по воде. Напрягая жилистые руки, Федька раз за разом дёргал пеньковую верёвку – из воды комлем вперёд лезло лиственничное бревно. По пояс мокрый, увоженный в смолье, песке и глине, Федька, оступаясь на галечном берегу, тащил тяжёлую лесину. Наконец остановился и утёр пот с лица. Дальше одному тащить было не под силу. Федька огляделся.
Вон они, казаки, кто с чем – с топором, с теслом, с пешнёй, с напарьем [2] , с заступом.
По всему берегу Енисея рассыпалась его сотня. Стучат топоры, отёсывая брёвна. Белая щепа устлала берег, ровно кто больших рыбин накидал, из сетей вытащенных. А на яру скрипят вороты, втягивая брёвна наверх. И тож топоры стучат. Уж которую неделю идёт острожное ставленье.
Великий труд – острог [3] ставить, да ещё в земле незнаемой. Когда сюда шли – всего ждали. Но пока бог миловал – всё было ладно. Качинские иноземные люди не трогали казаков да ещё помогать обещали. Встретили их, казаков, на пути к Красному Яру Тюлькиной землицы [4] князцы Татуш и Абытай – уже за Порогом [5] это было – лошадей давали – лес на острог возить. Да лошадей всё одно мало. Спешит воевода Ондрей Анофриев сын Дубенской [6] до осени острог поставить, пока дни погожие.
2
Напарье – сверло, бурав с коловоротом.
3
Острог – здесь крепость, укрепление.
4
Тюлькина землица, или Качинская землица – земли, лежащие в районе впадения Качи в Енисей.
5
Так называли тогда Казачинский порог.
6
Здесь и далее приводится написание Дубенской, а не Дубенский, как пишется сейчас. Автор оставил прежнее написание для сохранения общего стиля языка той эпохи.
Федька ещё раз огляделся: сзади горы и лес-тайга. Впереди, за Енисеем, опять же – горы. И с боков. И кругом тайга. А что и кто в тайге той: друг ли, ворог или только зверь лесной – неведомо.
Облизав обветренные потрескавшиеся губы, Федька крикнул:
– Эй, казачки! Подсоби кто.
От одной кучки служилых, что сгрудились у воды, вытягивая на берег большой дощаник, отделился дружок Федькин, казак его же сотни Афонька. В нём, как и в Федьке, трудно было и казака-то признать. В рваных холщовых портах, завёрнутых выше колен, в холщовой же рубахе без опояски, от солнца чёрный весь – мужик, да и всё.
– Чего, Федя, подсоблять-то?
– Да вишь вот, лесина. Не управлюсь один.
– Эк сколь лесин натаскали, и всё мало, – проворчал Афонька.
– С тыщу, поди, приплавили? – спросил Федька.
– Боле. Тыщу и ещё два ста. Ну давай, взяли!
Они положили верёвку на плечи и, согнувшись, разом навалились. Тяжело переступая, хрипя надсадно, поволокли. И вот бревно легло в ряд с десятками других.
– Тяжело, – выдохнул Афонька.
– Ага, чёрт – не лесина!
Афонька с Федькой присели около брёвен. Уж очень ноги гудели, и руки ныли, и спины ломило.
– Стемняет скоро, – сказал Федька.
– Угу, – кивнул Афонька.
– А чо, Афоня, сколь ещё… – утираясь подолом рубахи, начал было Федька, но не договорил.
– Слушай! – разнёсся зычный голос с высокого яра, где самый острог ставили.
– Слуша-ай! Слуша-ай! – подхватили ещё голоса.
– Атаманы кличут. Слышь, Федя?
– А может, что воевода огласить хочет?
– Всё едино. А ну…
Казаки поднялись и двинулись прочь с берега, по которому тянулись на скликавшие голоса и другие – по двое, по трое, по одному. Шаг их был тяжёл – устали казаки за день. Мелкий камень визжал под ногами.
Афонька с Федькой по тропе поднялись на крутой угор. Ветер был здесь сильнее. Он затрепал подолы, вздул рубахи пузырями, разметал волосы непокрытых голов.
Хоть и привычно, а всякий раз на кое время останавливался любой казак, поднявшись на угор. Остановились и Федька с Афонькой, потому – было поглядеть на что.
Прямо перед ними, на мыске, что речка малая Кача, вливаючись в Енисей, образовала, вздымались стены острога, ещё до конца не доведённые. Они ещё виднелись в притухающем свете дня, белея ошкуренными палями [7] . Ладно сложенные, они тянулись по четырём сторонам. Пять башен – две проезжие да три поменьше, на столбах ставленные, возвышались над стенами.
7
Пали – очищенные от коры и опалённые на огне для крепости брёвна, из которых ставились стены острога.
Может, и невелик был острожек – сажен пятьдесят-шестьдесят по каждой стороне, да дорог казакам: потому первое – сами ставили его, а другое – дале их никого из русских людей не было в сих местах.
Федька с Афонькой постояли, полюбовались.
– А ещё много ладить, – молвил Федька. – Обламы [8] ставить, да ров копать, да вал сыпать.
– Много, – согласился Афонька.
И они пошли к становищу, где горели костры, двигались в сумраке тени. Доносился гомон людской. Пахло варевом.
8
Облам – выступ в городской крепостной стене.
– А сколь уже сделано… – вновь начал Федька.
– Тож много. Так ить нас-то, почитай, три ста тут. Чо уж…
– А сколь бы ни было. Всё едино – быстро мы острог ставим.
– Как не быстро, коли воевода понужает всё…
Да, что верно, то верно. Невдаве пришли они сюда, на Красный Яр. Ещё не стёрлось в памяти, как гуляли по городу Тобольску…
Шагая в сгущавшейся теми, Федька с Афонькой вспоминали, как попали сюда, в Тюлькину землицу на речке Кача.
А дело было так.
Шатался однова Федька на торжище с утра самого промеж люду разного.
Народ на торжище всякий. И молодой, и старый. И мужики и бабы; служилые – стрельцы да казаки; пашенные и посадские – русские и новокрещенные; гулящие люди [9] ; жёнки казацкие и стрелецкие.
Глазел Федька по сторонам: покупать-то ему не на что было – поиздержался да испрожился весь. Глядел на товар красный в лавках и на рундуках, что люди торговые выставили, на мягкую рухлядь, что люди промышленные в тайге добыли, глядел на хлебные торги, на кузнецкие поделки, на оружейников.
9
Пашенные – занимавшиеся хлебопашеством крестьяне; посадские – жители посада, пригородной слободы, в основном ремесленники; гулящие – здесь вольные, без определенных занятий.
И только хотел Федька вспять поворачивать, чтоб до слободы идти, где жильё имел, как услышал – тулумбас [10] бьёт. Протискался. Увидел – бирюч [11] стоит дюжий, борода – что помело, из-под бровей лохматых глаз не видать – и оглашает по торжищу, в грамоту глядючи:
– …Указал государь-царь и великий князь Михайла Фёдорович всея Русии в Качинской землице на Красном Яру поставить острог… И для того острожного ставленья велено прибрати вновь в Тобольску и в иных сибирских городах атаманов и казаков, и своё государево денежное и хлебное жалованье велел им оклады учинить…
10
Тулумбас – большой барабан.
11
Бирюч – вестник, глашатай.
– Ты гли-ка, жалованье денежное, – сам себе сказал Федька и стал слушать дальше, что выкликал бирюч.
А тот оглашал, чтоб вольные люди всякие шли в государеву службу, в казаки, в Качинскую землицу для того острожного ставленья. А государева жалованья на платье и пищали [12] велети из казны дать. А послать тех новоприбранных атаманов и казаков из Тобольска в ту Качинскую землицу указал государь с Ондреем Дубенским…
Дослушал Федька указ до конца и потом враз за бирючом – на воеводский двор. А за ним ещё несколько, и осередь них один молодой мужик пошёл, из вольных же, как он, Федька, из безденежных же людей, Афонькой звать сказался.
12
Пищаль – длинное и тяжёлое ружье, заряжаемое со ствола.