Чтение онлайн

Кусок мыла лениво закрутился в ладонях - с рук побежал серый поток смытой грязи, и Женька случайно скользнула взглядом по зеркалу над раковиной.

Только край ванны не дал ей грохнуться на пол. Из-за стекла на нее смотрела звериная морда.

Серая. С блюдцами желтых глаз и белыми кустиками бровей.

Это продолжалось всего полсекунды. Может, даже – четверть. Женька моргнула, и морда исчезла. Вместо нее в зеркале вновь отразилась бледная девочка-подросток с острым подбородком.

Она подождала, пока сердце чуть сбавит темп, глубоко вздохнула и вышла из ванной. В коридоре ее ждала мама. Поджатые губы и покрасневший нос не оставляли сомнений – ей уже позвонили из школы.

– Женя, зачем ты это сделала? – всхлипнула она, снимая очки.

Знакомство с Мартой волшебным образом вытеснило из Женькиной головы мысли о предстоящем разговоре с матерью. Ничего хорошего от него ждать не приходилось. Мама до истерик не любила ходить в школу. Она-то и на родительские собрания шла через силу – все равно дочь будут только ругать. А уж если ее вызывала к себе учительница, тем более – директор, то причитаниям не было конца. К тому же последнее время такое случалось все чаще и чаще.

– Я ничего не делала! – Женька скрестила на груди руки и уставилась в пол.

– Ну сколько можно! Я день и ночь работаю! Сижу, вычитываю тексты, порчу глаза, и все ради чего? Ради того, чтобы мне из школы звонили? Рассказывали, что у меня дочь – рецидивистка?

– Мама, ты слышишь меня? ЭТО НЕ Я!

– А кто? Опять Альбина? Я же говорила тебе – не лезь на рожон! Не ссорься с этой девочкой. Ты знаешь, кто у нее отец? Подружись с ней. Дружат же остальные.

– Остальные ей задницу лижут! – Женькино терпения таяло быстрее, чем комок снега на раскаленной плите.

– Что ты такое говоришь! Как грубо! – всплеснула руками мать. – Тебе нужно быть хитрее, научится подстраиваться под них! Посмотри на себя – в чем ты ходишь! На мальчишку похожа! Поэтому с тобой никто и не общается.

Сколько раз Женька слышала эти слова! Она даже считать перестала. Ее мать больше всего на свете боялась оказаться в центре внимания. Высунуться. Опозориться. Всю свою жизнь она вела политику невмешательства. Если Женьке приходило в голову пожаловаться, что над ней издеваются в классе - засовывают в унитаз тетрадки и ставят подножки - то в ответ она слышала: «А ты отойди! Не становись с ними на один уровень! Мы же интеллигентные люди!»

Да, Женькина мама – Елена Александровна Смородина – была очень интеллигентным человеком. Наверное, поэтому она так никогда и не вышла замуж. Целыми днями, а иногда и ночами Елена Александровна вычитывала статьи в научных журналах. Она работала корректором. Из дому выходила только для того, чтобы взять в редакции распечатки новых текстов и отвезти уже исправленные.

Женька никогда не видела ее накрашенной. Из одежды она предпочитала мешковатую серую кофту и вельветовые штаны, повидавшие в своей длинной жизни больше, чем великий путешественник Васко да Гама.

– Лучше на себя посмотри! – огрызнулась Женька, - Ты-то на кого похожа!

– Что? Что ты сказала? – подбородок матери задрожал, а вместе с ним - жиденький хвостик на затылке, перетянутый детской резинкой.

Нужно было остановиться. Пожалеть ее и попросить прощения, но лешего в Женькиной голове опять потянуло на подвиги.

– То и сказала! Если бы ты сама выглядела как женщина – отец бы нас не бросил! Хоть бы алименты платил!

Пощечина заставила Женьку замолчать.

– Разбирайся со своими проблемами сама! – тихо сказала мать и вышла из комнаты.

Через минуту квартиру наполнили гипнотические звуки музыки Вагнера. Теперь она весь день будет слушать оперу «Тристан и Изольда». Работать, рыдать и пить кофе без сахара, но с лимоном.

На душе у Женьки стало гадко. Так гадко, что она схватила валявшийся в прихожей рюкзак со снаряжением для граффити и выбежала из дому.

Ну, зачем? Зачем нужно было напоминать про отца? Бить по больному? Женьке ведь было плевать на него! Бросил, и бросил! Что с того? Одни проживем.

Раньше, лет пять назад, она пыталась узнать у мамы, кем был ее отец. Но та только отмалчивалась или принималась плакать, закрывшись в своей комнате. Тогда Женька решила: раз ушел – значит, этот человек не стоит того, чтобы о нем думать.

И думать перестала.

Только иногда, когда Алька и ее дружки становились совсем уж невыносимыми, Женька жалела, что за нее некому заступиться. Некому взять приятелей Стекольниковой за шиворот – Косолапова в одну руку, Горячева – в другую - и встряхнуть как следует. Или лбами друг о друга стукнуть. Вот вам за рисунок, вот вам за дрожжи в унитазах…

Размышляя, Женька до темноты бродила по улицам. Смотрела, как запускают после зимы фонтан. Ела горячий лаваш. Кормила крошками голубей и мечтала о тарелке супа. Когда же город затопили фиолетовые чернила, и долговязые фонари заморгали глазами, заливая тротуары дрожащим светом, она отправилась на стройку. Ей хотелось избавиться от хаоса в душе, выплеснув его на стену серой громадины.

Тогда у нее не возникла ни малейшего предчувствия, чем закончится эта прогулка.

***

Вам когда-нибудь приходилось падать с крыши семиэтажного дома? Хорошо – трехэтажного? Нет? А с крыши гаража? В сугроб?

Первые мгновения, когда теряешь опору и проваливаешься в пустоту, внутри образуется невесомость. Возникает ощущение лифта, уходящего в шахту. Только вместо радости, оно приносит ужас. Дикий ужас с запахом аммиака. Вы знаете, как пахнет аммиак? Очень скверно.

За доли секунды между двумя ударами сердца Женька успела подумать о десятке важных и не очень вещей. Кто позвонит маме, когда ее найдут? Что скажут Стекольникова и директриса? Повесят ли в школьном вестибюле Женькину фотографию в траурной рамке? А умирать – это долго? Сколько придется лежать там внизу, чувствуя невыносимую боль?

И вдруг все изменилось. Аммиак выветрился из легких. Земля показалась близкой и не страшной. Воздух стал упругим, словно спортивный батут. Он замедлил падение, дав сгруппироваться, согнуть ноги в коленях и приготовиться к приземлению.

Кто сказал, что седьмой этаж – это высоко?

Почему упасть с него – значит разбиться насмерть?

Мягкий удар, и она на твердой почве. Стоит на четвереньках, упираясь руками в усеянную весенним мусором землю.

С минуту Женька тупо разглядывала комочек розовой жвачки. Он лежал на земле, среди мелких обломков бетонных плит. Потом появилась боль. Осколок бутылочного стекла впился в подушечку большого пальца. Эта боль и заставила ее прийти в себя. Она подняла голову в тот момент, когда рядом легко приземлились темные тени преследователей.

Все-таки их было четверо.

Ей хотелось вскочить и бежать – удачное приземление, казалось, утроило силы. Но бежать было некуда. Женька находилась точно в центре квадрата, образованного серыми силуэтами.

– Цела? – голос показался знакомым. – Я – Марта. Помнишь меня?

– Марта?

От облегчения у Женьки перед глазами заплясали белые светлячки. Вместо жуткого оборотня, или на худой конец – оборотня в погонах, перед ней стояла ее недавняя знакомая. Шелковое платье сменил черный костюм, напоминавший экипировку японских ниндзя. На ногах замшевые полусапожки без каблука, ухоженные руки спрятаны в кожаные перчатки с отрезанными пальцами. На плече серебристая эмблема - заключенная в круг ломаная линия, напоминающая одновременно кошачий профиль и силуэт крыла летучей мыши. Тускло поблескивает в темноте.