Чтение онлайн

– Стемнело... А что?

– Да ничего. Видел я - кто-то в потемках подходил вчера к хате, сказал Чернушка.
– Вроде похож на тебя, я аккурат возле хлева был. А сегодня слышу: и в самом деле прибыл... Так я и подумал, что ты...

Василь промолчал.

– Зашел бы. Я тогда ничего не сказал, - не узнал толком. Не поверил, грец его... А то ведь, наверно, ты был!

Василь шевельнул плечом, словно хотел отмахнуться:

– Не-ет...

Разговор, к счастью, пошел о Миканоре. Грибок сказал, что Миканор, чтоб не сглазить, справный с виду, не плохо, видно, на службе было. Миканор засмеялся:

– Да грех сказать, что плохо...

– Отъелся, как бугай! Выгулялся, - похвалил Миканора Хоня.

– Чтоб гулял очень, не сказать. Бывало, после похода, не секрет, иной раз и сам и конь под тобой - как в мыле.

– Когда идешь, нога за ногу цепляется?
– захохотал Хоня, а за ним Алеша и Петро.

– Еле дотянешься, бывало. Опять же - если в карауле стоишь. В мороз, на ветру как промерзнешь - так, кажется, душа заходится. Кожух такой до пят тулуп - давали, как на пост идти. Так и тулуп этот не поможет - все равно холод проберет...

– Эге, до печенок доймет!

Старый Даметик начал было говорить: это что, вот в Маньчжурии мороз так мороз, на лету все живое губит, - как в хату ввалилось еще несколько мужикев. Среди них был и Андрей Рудой, аккуратно выбритый, с тоненькими усикамикрылышками огненного цвета, в фасонистой городской шапке, - первый в Куренях политик и оратор.

Рудой подошел последним, поздоровался с Миканором не так, как все, неловко, по-деревенски, а, сняв фасонистую шапку, чинно поклонился. Пожимая руку, поздравил:

– Со счастливым возвращением, Миканор Даметьевич!..

Рады вас, так сказать, видеть снова на нашей куреневской почве...

Мужики не впервые удивлялись деликатности его обхождения, но никто не пробовал подражать ему: не каждому дана такая ловкость.

– Унтер у нас на батарее был, - вспомнил Грибок.
– Ну и унтер: кулаки по пуду! Как даст кому - тот сразу с копыт обземь!.. А теперь, правда, не бывает, чтобы кого били?

– Пускай бы ударил какой бы ни был командир. Его бы так проучили, что навек закаялся бы!

– А если, бывает, иной не слушается?
– вмешался Хоня.
– Командир ему одно, приказывает сделать что-нибудь, а он - не буду и не буду! Не бывает разве таких?

– Бывает всякое. Только все равно не бьют никого. Другим методом берут. Объясняют больше, что к чему. Что значит служба в Красной Армии и кому мы служим.

– А если он все равно не слушается, - не отступал Хоня, - не судят?

– Судят. А только больше - на сознание бьют.

– Слыхал я, что аж под Минском на маневрах быть приходилось?
– опередил какой-то новый вопрос надоедливого Грибка Андрей Рудой.

– Был. На окружных ученьях.

Андрей Рудой хотел расспросить об этих ученьях, но тут вмешался Чернушка, перепутал все:

– Как там земля, под Минском?

– Земля как земля, - попробовал было вернуть разговор к ученьям Рудой, однако Миканор возразил:

– Да и не сказать, чтоб такая, как наша. Намного суше... Болота попадаются редко, можно сказать, больше - поля, поля да лес. И лес, можно сказать, другой - чистый сосняк... Очень много холмов. Бывает, как глянешь с какойнибудь горы, так только и видишь: холмы да холмы, поле да лес. На сколько хватает глаз...

Хоня спросил:

– Может, такие, как в Мозыре?

– Поменьше. Таких, как в Мозыре, нет!
– Миканор сказал это как бы с гордостью: он служил в Мозыре.

Разговор теперь уже заинтересовал Василя. Никогда за всю жизнь не был он дальше Хвойного, только раз добрался до Мозыря, который показался такой далью, словно там был конец света. А людей вон и дальше заносит, и удивительно - и там земля, и там живут!..

– И как это оно: земля без болота!
– будто не поверила Даметиха - Как это может быть, чтоб без болота!

– От баба! В Маньчжурии так не то что болота, а и кусточка на сто верст не увидишь. Голо, как на полу...

– У нас, в Михайловке, тоже земля была! Как масло, грец его! Возьми на хлеб да мажь, - похвалился Чернушка полузабытой Черниговщиной.

– А тут куда ни кинь - болота до болота!
– пожалел Губатый Алеша. Кочки да жабы!..

– Без жаб там, видно, скучно.
– Хоня, а за ним Алеша и Петро захохотали.
– Без таких песен!

– Слышал я, - проговорил Миканор, - один ученый в Мозыре доказывал, приезжал к нам с докладом: на болоте земля, доказывал, - первый сорт. Без навоза родить может! ..

– Только осуши - и сей, - поддержал Андрей Рудой.
– Особенно любят эту землю овес, конопля, всякая техническая культура.

– Осуши! Если этим топям конца-краю нет.

– Генерал тут когда-то был вроде, - вспомнил Игнат, отец Хадоськи, которого за привычку к месту и не к месту вставлять слово "вроде" прозвали "Вроде Игнатом".

Андрей Рудой подтвердил:

– Исторический факт! Инфанктерии генерал Жилинский.

Личный друг царя...

– Друг он или не друг, не знаю. А только вроде ученый очень, инженер. Да и то сказать: хоть царя и скинули и генералов вместе с ним, а все ж генерал - это тебе не наш темный лапоть... Все науки прошел!..

– Науки его были не пролетарские!
– возразил Рудой.

– Какие они там ни были, а все ж науки, - сказал Вроде Игнат.
– Так он вроде двадцать лет бился с болотом, поседел, высох как щепка, а чего добился? Копает, копает, - не он, конечно, а люди приведенные, - а оно, болото, пока в одном месте выкопают, в другом уже ряской заросло.

– Это ж под Загальем покопали тогда, - напомнил Даметик.
– Там, видно, и следа нет...

Даметиха поддержала:

– Что бог дал, то один бог и переменить может! А не человек, козявка.

– Это вы напрасно, Халимоновна. Передовые ученые еще при царском режиме, так сказать, о человеке другое учили.

Не говоря о теперешних, о большевиках, учили: человек - не козявка!

– Не знаю, чему они учили, а только козявка был, козявка и есть ..

– Это глядя какой человек!
– возразил Хоня.
– Один, бывает, - козявка, а другой - герой!

– Человек - существо. Так сказать, он и мошка и он же - властелин, царь природы! Это еще поэт Некрасов учил, а также Толстой, Лев Николаевич!