Чтение онлайн

– В каком лесу?

– Не прикидывайся! В банде!

Внезапность, грубоватость вопроса были его обычным приемом, когда, он

допрашивал подозреваемых в чем-то людей.

В таких случаях зоркому взгляду его нередко открывалось многое. Этот же

куреневец глазом не моргнул, только еще больше набычился.

– Не был я.

– И не водил их по ночам?

Василь молчал.

– Почему не отвечаешь?

– Зачем... Знаете уж...

– Знаем. Все знаем. И я советую не крутить напрасно. Все равно ничего

не выйдет... Давно с ними связан?

– С кем?

– Ну, не валяй дурака! С маслаковцами?

– Не знаю я их...

– Как же не знаешь, если - водил?!

– Тебе бы приставили обрез..

– Ну-ну, ты меня не бери голыми руками! Я тебе не приятель, не твоего

десятка!.. Знаю я таких. Каждый, как только попадется, овцой стать

хочет... Ишь - "приставили обрез"!

Василь не возражал. Что говорить попусту?

– Много было их?

– Пять, кажется...

– Кажется!.. Кто был, фамилии их!

– Не наши. Незнакомые..

– Скрыть хочешь? Думаешь на мякине провести? Кто?

– Не наши, говорю...

– Хуже только себе делаешь! Крутить хочешь?

Василь не ответил. Шабета недовольно постучал по столу.

– О чем они говорили?

– Ни о чем...

– Приказали? .. Наставили обрез - и все?

Василь кивнул.

Шабета больше не спрашивал. Взяв карандаш из нагрудного кармана

выгоревшей гимнастерки, он пс двинул к себе клочок желтой оберточной

бумаги и, показывая Василю, что, как и прежде, следит за ним, стал что-то

писать. Грамотей он, видно, был не большой, - буквы ложились на бумагу

тяжело и были кривые, неуклюжие.

– Вот, подпиши протокол!
– подсунул Шабета бумажку Василю.

Василь взял карандаш, послюнявил его, наклонился, - Тут, внизу?

– Чего ж берешься подписывать не читая?
– строго взглянул на него

Шабета.

– Все равно... Все равно не разберу...

– Неграмотный?

– Почти что...

– Как протокол подписывать - так неграмотный, а как бандитов вести -

науки хватило... Протокол - это следствие, с изложением моих вопросов и

твоих ответов. Ясно?

– Ясно...

– Тут все фактически. Без обмана!.. Прочитать мне, может?

– Не надо.

– Порядок такой... Ну ладно - подписывай!

Подписав, Василь с облегчением встал. Надоел ему этот разговор, да и

спешил он закончить прерванное дело, потому и доволен был, что, подписав,

наконец отвязался.

– Куда?
– остановил его Шабета. Он также встал.

Василь не сразу понял значение вопроса Шабеты, ответил спокойно- Домой.

– Подожди.

Тон его удивил Василя, это был уже приказ. Шабета преградил ему дорогу,

изгибом пальца твердо постучал по оконной раме. На этот стук со двора

вскоре неторопливо вошел Андрей Рудой.

– Давай сейчас к нему, - Шабета кивнул Андрею Рудому на Василя, - и

скажи... Кто там у него дома?

– Дед есть, так сказать - Денис. Матка...

– Скажи его матери, чтоб принесла одеться...
– Шабета взглянул на

босые, с пепельными пятнами подсохшей грязи ноги Василя.
– Обувку

какую-нибудь. И харчей торбу.

– Харчей?
– откликнулся Андрей Рудой и поджал губы:

вон оно что! Он каким-то странным взглядом окинул Василя.

– Харчей. И чтоб быстро!

– Как умею... Эх, - Рудой невесело почесал затылок.

Когда он вышел, Шабета, не отходя от двери, приказал парню сесть.

Василь не послушался, исподлобья, с волчьей настороженностью взглянул на

Шабету. В глазах его еще было сомнение, - а может, это все выдумка?

– Ну, чего уставился?
– недружелюбно сказал Шабета.
– Бежать, может,

думаешь?!

– Нет...
– Василь вдруг испуганно, по-детски, спросил - Куда это меня?

– В Юровичи пойдешь.

– В... в тюрьму?

– А куда же.

– А...
– Василь сразу обмяк, сел.

Шабета внимательно взглянул на него, как бы изучая. Но из того, как

Василь держал себя теперь, трудно было понять что-нибудь. Ни боязни, ни

сожаления, ни какой-нибудь надежды или просьбы о пощаде - ничего не

отражалось на его, казалось, бесстрастном, застывшем лице.

"Как окаменел, - подумал Шабета.
– Глазом не моргнет... Ну и тип,

видно..."

– Удирать не пробуй, если жизнь не надоела, - на всякий случай

пригрозил он.
– От меня еще никто не ускользал.

Не было таких случаев!..

Василь не ответил. С той минуты, как он узнал, что домой уже не

вернуться,.когда развеялись желанные надежды, что все счастливо кончится,

в душе его действительно все будто окаменело В этот трудный в его жизни

момент, когда надо было, казалось, горевать о несчастье, о позоре, которые

вдруг свалились на него, он, как это ни было странно, ни о чем не думал,

ни о чем не жалел, окаменевшую душу его давила тяжкая и жесткая пустота.

Мир был для него теперь полон чужих, равнодушных людей, и жил он среди

них одинокий, такой же равнодушный, как и они, и ему не жаль было никого,

и никто иа них не волновал его. Даже то, что мать где-то там дома,

наверно, в слезах, никак не беспокоило его. Ничто не выводило Василя из

состояния жестокой безучастности.

Мать вбежала запыхавшаяся, перепуганная. Василь узнал ее шаги, когда

она была еще в сенях, но не шевельнулся, сидел хмурый, углубленный в себя

и тогда, когда мать, выпустив из рук мешок и лапти, с жалобными

причитаниями бросилась к нему, жадно, тревожно обняла...

– Василечек, колосочек, сынку мой... Куда же тебя, за что, за какие