Чтение онлайн

Апейка первый начал:

– Что учишься - хорошо. Молодец...

Он кивнул: принимаю к сведению. Головы все же не поднял. Помолчали

снова. Вдруг, как бы вспомнив что-то, Алесь встал, вышел в соседнюю

комнату. О чем-то тихо поговорил с хозяйкой. Вернулся. Сел.

– О чем ты там?

– Так... хозяйственные мелочи...

– Не надо ничего.

Он не ответил. Ждал, видно, настороженно разговора о неизбежном,

наболевшем и гнетущем.

Апейка спросил:

– Работаешь?

– Пока нет...

– Тоже сняли? ..

– Сняли.

Апейка догадался о причине, но спросил, хотел выяснить все.

– Почему?

– Исключили из комсомола - выгнали с работы...

Не скрыл обиды. Быстро глянул на Апейку, встретился горячим взглядом,

тут же отвел глаза. Снова сидел, опустив голову

– Как будешь теперь? ..

– Работать буду...

– Где?

– Да хоть где. Хоть грузчиком на станции.

Снова глянул горячо, отвел глаза.

– А может, к нам?

– Чего?

– В школу. Учителем.

– Не разрешат. Воспитание детей...

– Я добьюсь.

– Обвинить вас могут...

– За меня не беспокойся!

– Подумаю...

Вошла хозяйка. Внесла бутылку водки. Потом закуску:

немного нарезанной колбасы, тарелку квашеной капусты с огурцами и

яркими каплями клкжвинок. Ломтики черного, тонко нарезанного хлеба. Молча

коснулись чарками, выпили.

Стали закусывать. Апейку потянуло на разговор: начал рассказывать

новости из юровичской жизни. Алесь слушал молча, задумчиво. Не скоро

Апейка задел самое чувствительное, болезненное. Осторожно, будто до раны

дотронулся, спросил:

– Из-за чего все это?

Алесь поднялся, вышел снова к хозяйке. Снова поговорил о чем-то.

Вернулся, налил чарки. Выпили. В доме стукнула дверь, потом - в сенях. За

окном прошла хозяйка.

– Любопытная очень... даже чересчур.

Апейка догадался: это - о старухе. Алесь снова молчал, ел медленно,

серьезно Выдавил наконец:

– Из-за веры все...

Он как бы иронизировал над собой.

– Какой веры?

– Обычной. Сказал, что верю одному человеку... Которому нельзя верить...

– Кто этот человек?

– Писатель. Тишка Гартный.
– Ироническая усмешка исчезла. Взглянул

прямо, грустно, задумался вдруг снова.
– Было собрание у нас... Докладчик

был из райкома .. Говорил о международном положении. О том, что классовая

борьба обостряется. Что враг идет на все. Что необходима бдительность...

Правильно, одним словом, говорил...

– Из-за чего же спор?

– Он сказал, что враги хотят запутать в свои сети студентов. Что

забрасывает удочки всякая нечисть - нацдемы разные, разные гартные. По его

словам выходило, что в литературе этой нечисти больше, чем лягушек в

болоте. Что чуть ли не все в литературе - люди подозрительные... Я и

выступил. Сказал, что нельзя без оснований обливать всех грязью...

– А он что?

– Он побагровел. Или, вернее, посинел. Но сдержал себя.

Заявил с возмущением, что он никого не обливает грязью.

Что обвиняет того, кто заслужил это. Продажных нацдемов - гартных,

зарецких и их компанию. И как ни жаль их некоторым теперешним

гимназистикам, факты есть факты... Я выступил снова и сказал, что если

есть факты, что Зарецкий и Гартный враги, то почему он их не назвал. Что

то, что он говорил, - одна ругань. Что ругань, какая она ни есть, не

заменяет фактов... Ну, студенты стали кричать, поддерживать меня. А

некоторые из руководства - докладчика.

Стали доказывать тем, что об этом и газеты писали. Что - враги. А я на

это, что и газеты - без достаточных доказательств! Тогда и началось!

– А почему ты так уверен, что не ошибаешься? Что ты знаешь достаточно...

– Почему уверен?
– Парень прямо на глазах Апейки изменился: уже и следа

не осталось от недавней застенчивости, растерянности. Взволнованный, с

красными пятнами на лице, он глянул так горячо и решительно, что Апейка

вдруг почувствовал: как он, учитель, не молодой и не слепой будто человек,

так мало знал его.
– Почему уверен? Хотя бы потому, что он посылал свои

корреспонденции в "Правду" тогда, когда большевиков на каторгу ссылали.

Или потому, что он сам подписывал декрет об установлении советской власти

в Белоруссии. Разве уже этого одного мало, чтобы верить человеку? А у него

ведь есть и такое "мелкое" доказательство, как т,есяток книг. Он первый в

нашей литературе - еще до революции - выбрал своим героем рабочего. Не

ради ж выгоды - так я своим глупым умом понимаю. Выгоду это в то время,

кажется, вряд ли сулило! Значит, все было от души? От духовного братства?

По одним книгам, кажется, можно было бы сделать вывод, что за человек! ..

– Но у него ж были грехи. Ошибки, и серьезные...

– Были, - согласился Алесь. Снова посмотрел проникновенно, ясно.
– А

как их могло не быть, Иван Анисимович, ошибок? Бывшего кожевника поставили

вдруг руководить целой республикой, целым, можно сказать, государством!

Поручили по-новому разобраться в такой сложной истории народа! Как

можно не ошибиться ни разу, живя в такое необычное, в такое бурное время!

Для этого надо я не знаю кем быть! Гением - так и гении, делали ошибки...

А он ведь не гений. Он, ко всему, не очень и грамотный. Он в чем-то и

остался на уровне кожевника. Его образование - вечера над книгами. Беседы

с рабочими, с солдатами в Риге, в Петербурге. Немного побыл возле

партийных руководителей в Москве. Вот и весь его "университет" перед тем,