Чтение онлайн

Пелюх передал, что Зубрич велел ждать его возле дороги, которая ведет в

Крыты. В лесу, километра за два от местечка. Через час...

Дорога была тихая, безлюдная. Навстречу тянулся вначале березняк, позже

сосны вперемежку с березами. Уже когда подходил туда, где, по его расчету,

надо было ждать, Евхим уловил впереди поскрипывание телеги, ехавшей со

стороны Крытов; сошел с дороги, спрятался в зарослях. На телеге сидело

двое мужиков: один управлял, а другой, ropj бясь, дремал. Тот, что

управлял, был в свитке, в старой шапке, с рыжей бородой - деревенский

мужик; дремавший - молодой, в пальто с поднятым воротником. Со стороны

видно было - городской гость, какой-нибудь уполномоченный...

Зубрича пришлось ожидать долго. Услышав легкий бег колес, Евхим не

вышел на дорогу, смотрел из-за дерева, сквозь чащу зарослей; решил выйти,

когда удостоверится, что это именно Зубрич. Ехал действительно Зубрич, на

легкой, с рессорами, бричке, в полотняном плаще с капюшоном, в выгоревшей,

с помятым козырьком фуражке. Сидел так, что можно было подумать - скучает

дорогою, дремлет, однако Евхим издали заметил,что посматривает он

озабоченно.

Евхим, неторопливо раздвигая ветви, вышел на дорогу.

Зубрич спокойно, медленно подъехал. Исподлобья прострелил взглядом

дорогу впереди.

– Подвезете, может?
– сказал Евхим со скрытой насмешкой.

– Садись, - Зубрич придержал коня. Не принял игриво-насмешливого тона

Евхима, ответил сдержанно, серьезно.

Зубрич деловито шевельнул вожжами, бричка тронулась.

– В чем дело?
– Зубрич взглянул на Евхима строго, требовательно.

Евхим коротко, грубовато объяснил.

– Я знаю это, - ответил Зубрич, отворачиваясь от него.

Евхим заметил: и в тоне его, и в том, как отвернулся, смотрел куда-то

вперед, - недовольство} будто его побеспокоили изза пустяка.

Евхим разозлился. Почувствовал неприязнь к Зубричу, в нем появилось

желание противиться.

– Дак чего ж не сделали ничего! Пальцем не пошевелили!
– сказал грубо,

требовательно.

– Не могу.
– Зубрич будто не заметил Евхимова тона.

Или не посчитал нужным унижаться до этого тона. Мягко и как бы свысока,

поучая, растолковал: - Решение сверху. Решение Центрального Комитета! И

Советского правительства! ..

– Дак ничего и сделать нельзя?
– тем же тоном спросил Евхим.

– Можно бы, - мягко объяснил Зубрич.
– Да товарищи у вас шибко

грамотные. Товарищ Гайлис и ваш новый председатель колхоза...

Исключительную, можно сказать, похвальную активность проявил новоявленный

председатель!

Дошел до секретаря райкома товарища Башлыкова! Договорился с

председателем райисполкома товарищем Апейкой!.. Договорился не вообще, а

конкретно!.. Конкретно договорился, какой участок выделить! Мне сообщили

только решение! Конкретное! Я был бессилен!..

Зубрич развел руками. Евхима злило не только то, что он сказал, а и его

манера: кривляется, как на спектакле, как перед мальчишкой, когда такое

происходит!

– Что ж вы можете?
– сказал Евхим с презрением. Зло подумал про себя:

нашел на кого надеяться!

– Не надо истерики, - уже без наигранности, холодно произнес Зубрич.
–

Терпение и выдержка - вот что необходимо!
– Он заговорил сдержанно,

деловито: - Мы не можем не считаться с обстоятельствами. Обстоятельства

пока что, к сожалению, сильнее нас. Нам, независимо от наших желаний,

остается пока одно - ждать. Ждать, когда обстановка изменится. Станет

более благоприятствующей нам.

– Как же ето ждать? Жить уже невмоготу!
– возмутился Евхим. Возмутился

так, будто Зубрич в этом был повинен.

– Невесело жить, - согласился Зубрич.
– Не хочется петь хвалу жизни,

когда берут за горло...
– Он как-то внимательно посмотрел Евхиму в лицо,

помолчал, будто рассуждая, и вдруг сказал: - Но самое невеселое то, - что

это, можно сказать, начало. Что впереди - худшее...
– Чувствуя, как

насторожился, как ловит каждое его слово Евхим, он заговорил жестко,

безжалостно: - Большевистская партия только начала генеральное

наступление.
– "Партия" и "генеральное наступление" он произнес с особым,

зловещим смыслом. Почти повторил, будто подчеркнул: - Только начала

наступать на капиталистические элементы в деревне. Это значит - на мужика.

В первую очередь, известно, на мужика зажиточного, хозяйственного, который

именуется кулаком...

Партия не остановится, - будто нарочно, все больше тревожил он Евхима,

– не остановится, пока не доведет линию до конца. Пока, иначе говоря, не

сотрет мужика в порошок.

– Дак что ж делать?
– не спросил, а снова как бы обвинил Зубрича Евхим.

Странно, - то, что он и сам чувствовал раньше, услышанное теперь от

Зубрича, приобретало словно более грозный смысл.

– Это вопрос важный. И - сложный...
– Зубрич на минуту умолк.
– Если

думать реально, то в ближайшее время необходимо решить, как уберечь

имущество, капитал свой.

Задача почти невозможная при нынешних обстоятельствах.

Есть, к сожалению, только один способ уберечь нажитый капитал: не

медля, как можно энергичнее, распускать хозяйство. Переводить недвижимое,

громоздкое имущество в деньги, которые можно сберечь, спрятать надежно,

зарыть в землю, Что касается вида денег, то здесь можно было бы отдать

преимущество золоту, но его, к сожалению, почти невозможно будет найти.

Так что придется - на бумажки, именуемые деньгами.

Евхим уже не замечал его необычных оборотов речи: не до того было.