Чтение онлайн

следа не осталось! Никакого напоминания и никакой надежды тем, у кого

отрезали!.." С этой минуты Миканор глядел на поле уже е практической

озабоченностью:

уже обдумывал, где и что лучше посеять. "Там - клин жита... А тут,

вдоль дороги, - ячмень... А туда, к болоту, - картошку.

Картошка там всегда родила..." Думая об этом, он будто видел, как

зеленеет широкой полосой колхозное жито, как колосится, шевелит усами

поспевающий ячмень, как рядами бежит до самого болота, до леса картошка...

Шел, вминал стоптанными, разношенными сапогами мокрую, чахлую стерню.

Шел широким шагом, ступал, как хозяин. Победно смотрел на соломенные

стрехи, что показывались впереди...

В тот день Василь был в Юровичах. До последнего дня, хотя и нетвердо,

Василь надеялся, что, может, еще переменится что-нибудь: очень уж тяжело,

почти невозможно было согласиться, примириться с тем, что земли,

единственной полоски пригодной земли, уже нет и не будет. Вместе с тем

нетерпеливо ожидал: какую же, если на то пошло, выделят замену; без земли

ведь, говорили, оставить не должны. Дождался: по милости соседа Миканора

выделили такую, что и смотреть не хочется: почти один песок...

Горюя, грозясь, что так не оставит, что тоже знает законы, Василь

метался в мыслях: что делать, куда податься, чтоб заступились, помогли.

Хорошо знал, что в сельсовет нечего и соваться: там Гайлис да Миканор -

вся власть. Мысли, рассудительно и обнадеживающе, вели в район, к самому

Апейке, который, чем больше размышлял Василь, представлялся ему

единственной, желанной надеждой.

Когда хмурым, дождливым утром, в свитке, в лаптях, осунувшийся, ничего

не видя вокруг, стремительно шагал скользкою греблей, безлюдным ветреным

шляхом, Василь, перебирая в мыслях обиды, которые прибивала к его берегу

нескладная жизнь и которые причинял ему Миканор, не чувствовал отчаяния.

Мысли эти мучили меньше, чем в последние ночи и дни; он думал про обиды с

ощущением силы, с настроением действовать, с готовностью преодолеть,

превозмочь все. Ему представлялось, что обиды эти не так уж неодолимы, не

вечны. Он шел смело, уверенно. Уверенной была не только походка его,

уверенными были его мысли; он еще дорогой резал правду, возмущенно

спрашивал Апейку:

"Так ето быть должно? По советскому ето закону?!" Воодушевленный

убедительностью своих слов, он заранее, с нетерпеливой радостью, видел,

как Апейка тихо, согласно отвечал: "Не по закону. Не должно так быть!"

Изредка, правда, и в этой дороге брало Василя сомнение, он опасался, что

Апейка может стать на сторону Миканора и Гайлиса, но Василь отгонял эти

малодушные мысли. Не хотелось, чтоб они омрачали его.

Быстро, уверенно шагал он шляхом. Но когда дошел до облезлой церковки,

когда стал спускаться с горы, когда приблизился к прежней волости -

исполкому, где вот-вот уже ожидала его встреча с Апейкой, от которой

зависела теперь жизнь, Василем овладела неприятная слабость. В груди

почувствовал противный, тревожный холодок, сама собой, хотя и шел с горы,

начала тяжелеть, замедляться поступь. Перед волостным зданием и совсем

захотелось остановиться, сесть.

Не было уже ни бодрости недавней, ни ясных и таких убедительных

доводов. Голова как бы отказывалась думать. Он со всегдашним упрямством

пересилил свою робость, неповинующимися ногами вошел в помещение, начал

подыматься по гулкой лестнице на второй этаж, где, знал, был Апейкин

кабинет. Чтобы попасть в кабинет Апейки, надо было войти в маленькую

комнатку; двери в комнатку были открыты, и Василь, стремясь казаться

смелым, сразу вошел в нее. Вошел так, будто делал самый ответственный шаг.

В комнатке за столиком в углу сидела немолодая женщина, рассматривала

какие-то бумаги. Она подняла глаза на Василя, как бы спрашивая; Василь

поздоровался, сразу смело сказал, что ему надо поговорить с Апейкой.

– Ивана Анисимовича нет, - приветливо сообщила она.

Потом добавила: - Он в Минске, на сессии. Будет дней через шесть.

Для Василя это было такою неожиданностью, что он растерялся. Женщина

будто пожалела его, спросила:

– А что у вас? Может, другие могут решить, без Ивана Анисимовича?..

Василь, не глядя на нее, заявил:

– Мне надо было бы с ним.

Женщина еще раз приветливо и сочувственно повторила, что Апейка будет

через шесть дней. Василь сразу вышел из комнатки, но на площадке перед

лестницей остановился; не мог, просто не мог возвращаться назад, ничего не

выяснив. Жалея, что Апейка так не вовремя уехал, думал, гадал: что ж

делать? Может, напрасно так ответил женщине, может, правда, и без Апейки

смог бы кто-нибудь помочь? Может, надо было самой рассказать, чтоб

посоветовала хоть, куда обратиться...

Когда он стоял в раздумье, на него, выскочив из соседней комнаты, почти

наткнулся живой, деятельный человек с папкой. Он хотел обойти Василя, но

вдруг остановился, внимательно взглянул, спросил, кого он ждет. Узнав, что

Апейку, весело, доброжелательно сказал: "А может, я помогу?" Он открыл

двери и кивнул Василю, чтоб заходил.

Только здесь, в светлой комнате, Василь узнал: человек с папкой

когда-то проводил передел в Куренях, разнимал его с Евхимом. Василь тут же

вспомнил, как человек разговаривал с ним, как угрожал тюрьмой и еще

неизвестно чем. Василь, насторожившись, хотел сразу повернуть к дверям, но

человек опередил его, ласково пригласил сесть.

Василь остановился, недоверчиво посмотрел на него, неуверенно сел. "Что