Чтение онлайн

Тем не менее поводов тревожиться было довольно много. Палатайн знал, что глубина наблюдения недостаточна – плата за счастливую возможность откреститься от всего в случае провала. Более того, не следовало раньше времени привлекать внимание к лазейкам в системе безопасности, на которых строилась операция.

Палатайн откинулся в кресле и сложил руки на груди, удивляясь самому себе. Неужели он начинает мыслить, как американец – буканьер шпионских морей? «Должны быть дерзким вы, развязным, гордым, решительным, – цитировал ему Аллан, – а иногда ударить, когда представится удобный случай».

Палатайн очень любил Беренсона. Они начали со взаимного презрения, так несхожи были их цели и методы, однако со временем поняли, что у них больше общего, чем различий: два умных, образованных человека, обнаруживших, что мир сошел с ума.

Палатайну эта истина открылась в 1961-м, на третий год его активного резидентства. Игра тогда была не в пример более смелой и лишь отчасти реальной – Ян Флеминг и Джон Кеннеди на пару стерли грань между жизнью и вымыслом. На какой-то промежуток времени все превратилось в миф: люди читали о шпионах, как прежде о Гекторе и Ахиллесе. (Преподаватель античной литературы, у которого учился Палатайн, говорил, что в «Илиаде» есть первоклассная шпионская история.) И, неизбежно, шпионы сами поверили в сказки о своей блистательной неуязвимости.

В сентябре 1961-го Палатайну выдали указания для передачи руководителям. Им поручалось убить проститутку по имени Кристин Килер [31] так, чтобы все улики указывали на МИ-5. Палатайн сделал все, чтобы приказ не исполнили – мужественный шаг, хотя методами он действовал отнюдь не мужественными. Кое-кто остался у него в долгу; именно вследствие череды такого рода услуг он сидел сейчас в этом кресле, в этом гостиничном номере, размышляя об идиотских убийствах.

Кто приказал убрать доктора Аллана Беренсона? Возможно, лучше, что он этого не знает; знал бы, мог бы выдать собственные указания, и жаль, что больше нет молодых людей, готовых, когда нужно, спускать приказы на тормозах.

Некоторое время Палатайн размышлял о мести и о гордости, смелости, решительности. Затем открыл список агентов операции НОЧНОЙ ГАМБИТ и рядом с фамилией ВАГНЕР приписал: «Ликвидировать сразу по достижении цели».

– Из-за чего это все? – спросила Анна Романо, протягивая Николасу Хансарду сложенную рубашку.

Хансард убрал рубашку в сумку.

– Дурацкие бумажные дела.

– Осенний семестр начнется через полторы недели.

– Да, это настолько важно.

– Рич получил письмо от Пола Огдена. Там в основном про тебя.

Хансард поднял голову. Он чуть не спросил, что еще за Пол Огден, но вспомнил игру в «Делателя королей» и чуть не прикусил язык.

– Послушай… я уеду не больше чем на две недели. Столько Пол может подождать с решением, кем ему быть в жизни.

Он затолкал носки поглубже в сумку.

– Столько может, – ответила Анна и добавила громче: – Когда самолет?

– В одиннадцать из аэропорта Кеннеди. Местный рейс в девять.

– Черт.

Хансард замер со стопкой белья в руках. Глянул на Анну, в ее глаза, такие восхитительно большие и темные.

– Который час? – спросил он и сам услышал, как его голос по-мальчишески дал петуха.

– Без четверти восемь.

До местного аэропорта полчаса с лишком, а он еще не закончил собираться.

– Черт, – сказал Хансард.

Анна рассмеялась и поцеловала его в губы – медленно, с чувством.

– Спасибо, помогло, – заметил Хансард.

– Я отвезу тебя в аэропорт. Нет ничего лучше, чем растягивать мучения.

Слово «растягивать» не вполне описывало их поездку. Анна водила стально-серый «Мустанг СВО», способный гнать по кривым проселочным дорогам, как по трассе «Формулы-1». «Варп восемь, мистер Скотт!» – крикнула она, когда они на скорости семьдесят пять миль в час пролетели туннель под железной дорогой, и Хансард ответил: «Двигатели не выдержат, капитан», но по большей части они оба молчали.

Он мог бы рассказать ей, зачем едет. Анна не трепло – это он уже знал. И все равно осторожничал.

Нет. Он напуган, иррационален, суеверен. Не может отогнать призрак Аллана.

В худшее время Луизиной болезни у него бывали передышки. Он мог выйти из больницы, сесть на траву, смотреть на счастливый равнодушный мир и знать, что жизнь продолжается.

Теперь за всем мерещилась незримая сеть смерти, и жизнь продолжалась лишь до тех пор, пока не потянут за ниточку и шейные позвонки не хряснут через века и континенты.

Ему хотелось дать Анне представление о происходящем, не втягивая ее в сеть, хотелось сказать: «То, чего ты не знаешь, не может тебе повредить», и он презирал себя за одну эту мысль.

Местный аэропорт состоял из одной летной полосы и бетонного здания, где стояли покоцанные стеклопластиковые кресла, автомат для конфет, видавший виды еще до Корейской войны, и телевизор (ПОДАРОК МАГАЗИНА ТЕЛЕ-РАДИО-АППАРАТУРЫ «БАДС»), постоянно включенный на региональный канал, по которому крутили старые фильмы. Сегодня показывали какой-то итальянский, с космическими кораблями. Дежурный смотрел телевизор, и еще два пассажира ждали отлета: толстяк в костюме-тройке с унылым видом уткнулся в «Форбс», студенческого вида парень в накинутом на плече свитере с унылым видом читал «Фанни Хилл» [32] . Хансард и Анна пошли к выходу на посадку, дежурный начал было объяснять, что выходить пока нельзя, затем пожал плечами и снова повернулся к телевизору.

Самолет, двухмоторный «Бичкрафт», стоял перед зданием аэропорта, дверь и носовой обтекатель были открыты. Пилот обходил машину, заканчивая предполетный осмотр.

Анна сказала:

– Можно спросить, куда ты летишь из Кеннеди? Или нам ждать, когда об этом напишут в «Иностранных делах»?

– Ой… господи, извини. В Англию. Я буду… носиться туда-сюда, скорее всего. Если захочешь написать, пиши на адрес лондонского филиала «Американ экспресс».

Раздался лязг; Хансард резко обернулся, но это всего лишь пилот захлопнул колпак обтекателя. Хансард снова повернулся к Анне:

– Послушай, насчет Пола… пусть он мне напишет. И я обещаю поговорить с ним, как только вернусь.

– О’кей.

– Я серьезно, Анна.

– Я знаю, что ты серьезно, Николас, – мягко ответила она и указала на «Бичкрафт». – А теперь садись в самолет, иначе пожалеешь. Может быть, не сегодня, но…

Он поцеловал ее. Стюард провел мимо других пассажиров. Хансард, не обращая на них внимания, по-прежнему обнимал Анну.

– Я сказала, садись в самолет, – проговорила она наконец, потом улыбнулась и добавила: – У нас… что ж, у нас всегда будет пятнадцатый век [33] .