Чтение онлайн

— Понятно, должны. А ты что, бывший пленный?

— Угадал. И по закону я тоже демобилизованный. Я специально ходил в Верховный Совет, больше часа беседовал там с заведующим приемной, и он рекомендовал прописать меня, и думаешь, прописали? Черта с два! Для нас, говорят, рекомендация не приказ. И продолжают тянуть. А один проговорился, что, если бы я не был пленным, все давно было бы в порядке: им для прописки таких, как я, нужна виза органов, а органы, как я понял из его намека, не совсем согласны. Я подумал, подумал и пошел — знаешь, куда?

(«Неужели я о себе рассказываю?!»)

— Куда? — Парень, отпив полкружки, с интересом глядит на меня.

— В управление Госбезопасности — вот куда я пошел. У них на Кузнецком приемная. Это вчера было. Пришел и говорю: заберите, раз не даете жить. И думаешь, что?

— Что? — спрашивает парень.

— Майор, который принимал меня, записал мою фамилию, имя, отчество, год рождения и попросил подождать. Через полчаса вызывает и говорит: у нас к вам лично никаких претензий нет, это у партии претензии к вам, бывшим пленным. Представляешь?

— Ну?

— Представляешь? Во-первых, из его слов выходит, что органы сами по себе, а партия сама по себе, а во-вторых, какие же претензии к нам у партии? Врет он!

— Ясно, врет, — говорит парень. — Я сам коммунист с сорок третьего, как-нибудь разбираюсь… И чем кончился ваш разговор?

— Я спросил его, что делать, где искать концы. Я говорю, может, мне какую-нибудь витрину в магазине разбить, чтобы если пострадать, так хоть знать, за что. А он отвечает: разобьете — посадят за хулиганство, а нам вы не нужны. Не нужен!.. Ладно, спасибо за пиво.

— Погоди, — говорит парень. — Это все ж таки хорошо, что у органов к тебе ничего нет; тебя, видимо, просто перестраховщики мытарят… Ты нигде сейчас не работаешь?

— И не работаю и не учусь, все планы рушатся, и все из-за прописки.

— Грузчиком пойдешь?.. — Парень быстро допивает пиво, вытирает ладонью рот. — И прописка будет, и сыт будешь Я тебе сурьезно говорю.

— Пойду, конечно. Только из этого ничего не выйдет.

— Посмотришь. Айда!

И парень ведет меня через дорогу под какую-то арку, потом наверх по крутой каменной лестнице. Я, разумеется, не верю, что меня возьмут даже в грузчики, — это было бы слишком большое счастье, — но попытка, как говорится, не пытка. Вообще я собрался продавать сапоги, чтобы сколотить деньги на билет и уехать к маме — что же мне остается? Ну, еще одна попытка, пусть…

Мы идем по полутемному каменному коридору, напоминающему тоннель. В конце его — электрическая лампочка. Парень подводит меня к фанерной будке с освещенным окошечком.

— Здорово, начальник!

— Здоров, Ванюша! — отвечает из окошечка человек в расстегнутой телогрейке. — Кого опять волокешь?

— Кадры волоку. Оформи его в нашу бригаду. Это моя личная просьба. Понял?

— Паспорт есть? — спрашивает меня человек в телогрейке, вероятно, начальник кадров.

— Есть. Пожалуйста.

— Так оформи его, Коля. Я тороплюсь. — И, потрепав меня по плечу, парень исчезает в полутьме тоннеля.

— Ладно, возьмем, — заглянув в паспорт, говорит начальник кадров Коля. — Прописка треба?

— В том-то и дело, — говорю я довольно равнодушно, потому что я еще не верю в успех.

— Ладно. Пропишем в общежитии за городом, там это легче. Коменданту поставишь пол-литра. Нынешним вечером сможешь выйти на работу?

— Смогу.

— Тогда минуту. Сейчас я дам тебе направленно. А грузчиком работал?

— Работал. — «Камни-то таскал в Маутхаузене», — думаю я.

— Образование какое?

— А какое надо?

— Никакого не надо. Ладно.

Он пишет химическим карандашом через копирку, а я стою у окошечка и удивляюсь. Я все еще не верю в свое счастье, но уже опять удивляюсь. Ведь есть же люди: подобрали на улице человека и устраивают его жизнь!

— Готово, — объявляет Коля, начальник кадров. — Вот направление, будешь работать на хорошем объекте, на хлебозаводе. А это пока вместо паспорта. — Он протягивает мне бумажку, похожую на квитанцию. — Давай четыре рубля на прописку.

Я отдаю ему четыре рубля — у меня остается последняя трешка — и благодарю его.

— Ванюшке скажи спасибо, — отвечает Коля и захлопывает окошечко.

Я выхожу на улицу уже не таким, каким вошел сюда: я и счастливый и равнодушный, верящий и еще больше не верящий, удивленный и уже ничему не удивляющийся.

Таким, чувствую, я никогда не был.

Что-то внезапно ломается во мне — я сам еще хорошенько не пойму, что, не умею себе объяснить. Словно вдруг отмирает какой-то важный жизненный нерв, дававший прежде и силу и радость. Я не знаю, что это и почему это так и именно сейчас, когда жизнь, казалось бы, поворачивается к лучшему. Может, я просто очень устал?

…В проходной хлебозавода я предъявляю направление, и мне объясняют, как пройти в раздевалку грузчиков. В раздевалке — она в подвальном помещении, рядом с душевой, — я вручаю направление бригадиру, пожилому сутулому человеку. Он молча показывает мне на узкий шкафчик, в котором висит потрепанная спецовка.

Ванюшки пока не видно. Грузчики, переодевшись, уходят наверх. Я отправляюсь с одним из них, рыжим, веснушчатым парнем. Мы заходим в небольшую комнату со столом и низким, очень широким шкафом. Грузчики сидят на скамейках — человек двенадцать. Все в спецовках, выпачканных мукой и засохшим тестом. Я сажусь рядом с рыжим. Он закуривает папиросу.

— Новичок?

— Да.

Появляется бригадир и молча усаживается к столу. Почти зсе курят. Бригадир тоже закуривает: сворачивает толстенную «козью ножку». Мы сидим так минут двадцать. Ванюшки все нет. Бригадир, растерев окурок подошвой, дремлет, упершись локтями в колени.

— Где ты до этого работал? На железе? — спрашивает меня рыжий.

— Почему на железе?

— Да тощий ты больно. Хлеба хошь?

Он вынимает из кармана спецовки теплую, залепленную мукой краюху, и я вмиг съедаю ее.

— Братва, у кого есть хлеб? — обращается рыжий к своим товарищам.

— Вон в шкафу, пусть возьмет, — говорит грузчик с бесцветными глазами. — Стой, я достану.

Он приносит полбуханки хлеба, еще горячего и тоже залепленного мукой, и подсаживается ко мне.

— Где ты так оголодал?

— На каком объекте работал? — подняв голову, строго спрашивает бригадир.

— В Москве еще нигде не работал, — говорю я.

— Тоже присылают! — отворачиваясь, бурчит бригадир.

— Воды нет? — вполголоса спрашиваю я у грузчика с бесцветными глазами. Я вижу, что он сочувственно следит за тем, как я ем.