Чтение онлайн

Там триумфатор Ширгази поставил у Адарских ворот виселицы, на которых болтались безголовые чучела Бековича, Экономова и так не поймавшего фарт персидского князя Салманова — с несчастных сняли кожу и набили ее сухой травой. На главную площадь уже сгоняли русских пленников для публичной казни, но «урусов» спас глава хивинских мусульман — айхун. Он не побоялся заявить упивающемуся победой хану, что русские были взяты в плен не в честном бою, а обманом и — что гораздо хуже — клятвопреступлением, ведь мир был заключен на Коране. «Не будем же увеличивать грехов новыми и бесполезными казнями» — предложил Ширгази айхун. Хан не решился идти против духовного лица, всем выжившим пленным сохранили жизнь, а шедших с Бековичем мусульман даже освободили — в том числе и братьев Бековича с их кабардинским конвоем.

Ходжа-Нефес хотя и слышал об амнистии для мусульман, не рискнул объявить о себе — хитрый туркмен не забыл, как настойчиво хан добивался его выдачи. Ему удалось через земляков найти двух поручителей, помнивших его с тех давних времен, когда юный Нефес, еще не ходжа, водил в Хиву караваны от каспийского берега. Поручители гарантировали Аганамету, что пленник его — человек серьезный, и выкуп за себя обязательно пришлет. Тайком выпущенный ночью из палатки, ходжа прокрался в дом к знакомому татарину Полату, взял у него лошадь, пообещав прислать плату вместе с выкупом и еще до рассвета убрался из города.

К чести Нефеса, он не побоялся спроса грозного царя за свою так трагически закончившуюся затею. Гордый туркмен, едва избежавший смерти, опять испытывая судьбу, ехал по степи не в родные кочевья, а в так и не достроенную крепость «Святого Петра».

Рассказать русским, что войска Бековича больше нет.

Гурьевский казак, татарин Алтын Усейнов был отпущен вместе с другими мусульманами. Перед уходом он рискнул, пробрался к виселицам и видел там, рядом со страшными чучелами, водруженные на пиках головы Салманова и Экономова. Но головы Бековича, как он честно рассказал на допросе, не приметил. Естественно — ее в то время уже везли в Бухару.

Казаку Федору Емельянову удалось ускользнуть еще во время резни.

Казак Михаил Белотелкин во время истребления своего отряда был ранен и потерял сознание. Очнувшись, он увидел, что лежит среди трупов. Белотелкин поднялся и медленно побрел на север — в сторону Гурьева.

Эти четверо — Нефес, Усейнов, Емельянов и Белотелкин — были единственными, кто вернулись в Астрахань. Четверо из трехтысячного отряда князя Александра Бековича Черкасского. Из протоколов их допросов мы и знаем подробности этого страшного рейда.

Но первым о гибели отряда Бековича астраханскому градоначальнику сообщил не кто иной, как уже известный нам «состоящий для особых поручений» калмык Бакша. Хитрый калмыцкий вождь Аюка по-прежнему не любил складывать все яйца в одну корзину, предпочитая подстраховаться со всех сторон.

Вот и вся история. Она получилась неказистой и неправильной: ни тебе морали, ни отмщения злодею, и не случайно ее уже мало кто помнит.

Ну а те, кто помнят, конечно, постоянно задают себе вопрос — почему Бекович, опытный и осторожный командир, так глупо себя повел. Зачем погубил ни за грош не только свою буйную голову, но и положил всех своих людей. По этому поводу историки спорят не первое столетие и выдвигают самые разные предположения — от умопомешательства Бековича после известия о гибели семьи до желания завоевать новые земли для себя, самому став ханом (именно в этом уверял Петра оправдывающийся шах Ширгази).

Если вас интересует мое мнение, то мне кажется, что главный мотив Бековича, объясняющий многие его странности — это страстное, непреодолимое желание выжить. Гордый кабардинец не хотел уходить с этой земли, потеряв все. Он отчаянно желал переиграть заново потерпевшую фиаско жизнь, потому и цеплялся за малейшую возможность решить дело миром и вернуться назад живым. Как писал наш великий поэт — нетрудно обмануть того, кто сам обманываться рад.

Если бы Бекович только знал, что страшная буря на Каспийском море, в которой погибла вся его семья, закончилась абсолютно неправдоподобным, даже сказочным финалом… Такое случается, иногда история строит сюжет, который иные театральные критики изругали бы за неправдоподобные драматургические ходы. Слушайте Княжецкую и не говорите, что не слышали: «Чудом остался в живых маленький сын Черкасского. Его выбросило волнами на отмель, где полуживого ребенка нашли рыбаки». Из этого вот зернышка и выросло впоследствии раскидистое дерево рода Бековичей-Черкасских, давшего России немало героев.

Наша первая попытка закрепления в Средней Азии закончилась ничем — в самом прямом смысле слова. Ничего и никого она после себя не оставила. Да и никаких последствий, по большому счету, не имела. Разве что появилась казачья поговорка «пропал как Бекович», продержавшаяся в русском языке несколько столетий.

Отношения с Хивой были прерваны на много лет. Правда, через три года Ширгази попытался помириться и отправил в Петербург своего посланника по имени Вейс-Магомет, снабдив его богатыми подарками — обезьянкой и туркменским скакуном. Но Петр память имел хорошую и нрав тяжелый. Вместо посольских палат посольство в полном составе отправилось в казематы Петропавловской крепости, где Вейс-Магомет уже через несколько дней нечаянно помер. Остальные члены посольства, за единственным исключением, были посланы на вечную каторгу в Рогервик — ныне город Палдиски в Эстонии. Единственный помилованный хивинец повез Ширгази грамоту от Петра, в которой тот требовал немедленно освободить пленных. Как свидетельствовал вернувшийся после пятилетнего хивинского плена яицкий казак Василий Иванов, Ширгази в бешенстве топтал грамоту ногами, а после «отдал играть малым ребятам [45] ».

Но потом все как-то сладилось, месть местью, а государственные интересы государственными интересами. Дипломатические отношения были восстановлены уже в 1726 году, после прибытия посольства Субхан Кули Бека, а уж приемники Петра забыли и о давних обидах, и уж тем более об амбициозных планах в сердце Азии.

Русских пленных в Хиве продали на невольничьих рынках и об их судьбе доходили только обрывочные сведения. Хивинцы, правда, рассказывали, что русские, принявшие ислам и взятые в личную гвардию Ширгази, через 11 лет, в 1728 году устроили заговор. Сговорившись с аральцами и другими степняками, они хотели учинить переворот, но дело не выгорело — еще до намеченного срока хана зарезали двое придворных евнухов-персов. При следствии всплыл и предыдущий заговор, но 80 гвардейцев сумели отбиться от палачей и заперлись в городской башне. Обреченные без пищи держали осаду две недели, ожидая обещанного удара степняков, но аральцы так и не пришли. Потрясенный стойкостью «урусов» новый хан пообещал им жизнь и бывшие гвардейцы сдались. Но это единственный известный эпизод. А так — пленные возвращались в год по чайной ложке, в основном казаки, конечно, а не «шведы». Кого-то отпустил домой добрый хозяин, кто-то сумел выкупиться, кого-то откупили родные… Но большинство так и осталось в Хиве навсегда.

Ничего не осталось и от заложенных Бековичем крепостей. Хотя Петр и велел своим указом «новопостроенную крепость при море Каспийском содержать как возможно, и оную не покидать», обреченные строители новых форпостов, узнав о судьбе основных сил Бековича, бросили свои «твердыни» и ушли в Астрахань. Честно говоря, до сих пор жутковато читать донесение фон дер Вейде об устроенном в Красноводской крепости «офицерском собрании». На нем командиры обреченного гарнизона, уже отбив несколько атак осмелевших туркменских шаек, решали — помирать ли здесь, или все-таки попытаться выбраться, починив как-нибудь разбитые суда. «Сделав я обычайной совет со всеми штаб- и обер-офицеры, — писал полковник — что, конечно, быть здесь невозможно, и городы без дров, без воды и без земли не бывают. Подписались руками, чтоб, оставя оное место, отъехать в Астрахань, дабы последних людей не утратить, а ежели до весны быть, то и людей не осталось бы никаво в живых». Фон дер Вейде ничуть не преувеличивал — к тому времени красноводский гарнизон составляла горстка больных людей.

Из 2473 человек, оставленных Бековичем возводить новый форпост России в Красноводском заливе, в Астрахань вернулось только 300 с небольшим.

Про это тоже все забыли — никто не любит вспоминать о поражениях. Единственной памятью о двух тысячах русских могил на каспийском берегу остается обелиск, поставленный первым жертвам Большой игры их своеобразными «сменщиками» — бойцами знаменитого Красноводского отряда. Именно они, поквитавшиеся, как считали местные, за отряды Бековича «белые рубахи» и поставили в 1871 году близ нынешнего туркменского поселка Кызыл Су скромный памятник, написав на нем: «Красноводский отряд — сподвижникам Петра I». А на второй плите выбили незатейливое стихотворение:

В степи дикой и безмолвной

Вас, братья, мы нашли

И теплой молитвой

Ваш прах почли.

И это, повторюсь, единственный памятник людям Бековича на всей территории бывшего Союза. И вот как, к нашему стыду, он выглядит сейчас [46] .

Я уже заканчиваю, и рассказать мне осталось немного.