Чтение онлайн

«Я де буду жити кругом города и людей твоих никуда не пущу. Зиму зимовать и лето с весны и до осени со всем житьем буду жить здесь и воеваться, и запасы твои все издержатся, и будете голодны, и город де возьму. И буде де ты не будешь с войною, и ты де съезжай с места, и как прежь сего жили, так будем и ныне жить и торговаться, и станем жить в совете и в любви, ежели с места съедешь. И будет де ты войною будешь, и ты де против сего письма дай отповедь [62] ».

Как видите, Цэрэн-Дондоб абсолютно не агрессивен, он не угрожает, не жаждет крови, не пугает и не рвется отомстить. Он честен и играет с открытыми картами: пока ваш город стоит, я уйти не могу. Бросайте город и уходите — тебе даже пробиваться боем через мое войско не придется. Мы вас пропустим, я зла не держу и никого из вас не трону. А вот если останешься в городе, «войной будешь»…

Да, блицкрига не получилось, но в долгой партии основные козыри у меня. Да, я не могу взять вашу крепость, но я на своей земле и могу держать осаду сколько угодно. Да, порох страшная штука, и у тебя его много, но однажды он все-таки закончится. Время, это флегматичное и равнодушное чудовище, жует свою жвачку методично и неумолимо, оно никуда не торопится, но и никогда не останавливается и рано или поздно перемелет в муку все. К тому же пушки нельзя есть, а мука скоро станет для вас важнее пороха. После полугодовой осады голод убьет вас вернее, чем стрелы и пули моих джигитов. Единственная ваша надежда — на подмогу, но поверь: я позабочусь о том, чтобы ни одна мышь из крепости не выбралась и мимо моего охранения не проскользнула.

Таков расклад, орсин [63] . Не твой расклад, согласись. Можешь ли ты что-нибудь возразить?

А возразить Бухгольцу, собственно, было и нечего. Прав был номад, кругом прав. Да, героизм русских той страшной ночью сильно изменил расклад, но по большому счету, они просто свели катастрофическое положение к очень хреновому. Не более того. Будь это просто разборка одного вождя лихих ребят с другим, Бухгольц, как умный человек и опытный вояка, безусловно принял бы великодушное предложение умного человека и опытного воина Цэрэн-Дондоба. Тот и впрямь не только точно описал ситуацию, но и предложил хорошие условия — Бухгольц мог выйти из игры без потери чести и репутации; геройски отбившись, уйти со всеми людьми и скарбом. По большому счету — боевая ничья, и противники расстаются со взаимным уважением.

Но в том-то и проблема, что это не было нечаянным столкновением в степи двух атаманов. Это была политика, и Бухгольца вела вперед царская воля, полностью исключавшая обоюдоустаивающий вариант. Надо было оставаться и играть партию до конца. С очень невеликими шансами.

Единственным (и весьма слабеньким) козырем Бухгольца было отправленное царю письмо с просьбой о подмоге — письмо, о котором джунгары не знали. Поэтому прежде всего, по-хорошему, надо кровь из носу отправить человека к князю Гагарину, чтобы доложить об изменившейся обстановке. Калмык, по всему видать, мужик умный, и можно не сомневаться, обложит их по всем правилам, как лису в норе, у каждой дырки по три собаки поставит. Но да и он, Бухгольц, не вчера родился и не пальцем делался. В общем, играем, ойрат.

Ответ, отправленный Бухгольцом Цэрэн-Дондобу, подводил черту, и практически обессмысливал дальнейшие переговоры. Бухгольц ответил так, чтобы не пришлось переспрашивать, ответил резко, но так же честно вскрыв карты. Он писал, что по приказу Его Императорского Величества прислан построить не только эту, но и другие крепости. Нахально заявил, что «земля эта всегда Российскому государству была подвластна». Что крепости эти ставятся только для поиска рудокопных мест, так что беспокоится ойратам не о чем, ничего им от того не будет, окромя пользы для торговли. Наконец, угроз он отродясь не боялся, а припасов у него по любому хватит до подхода из Тобольска подкрепления, которое он запросил еще два месяца назад.

Вот тогда, джунгар, ты и поймешь, каково противиться намерениям Его Императорского Величества. Поэтому мой тебе совет — уходить лучше тебе. «Ибо отступ твой будет единое средство к восстановлению тишины, мира и прочего».

По сути, Цэрэн спрашивал только одно — да или нет? Бухгольц ответил нет.

Что ж, не договорились, значит. Играем дальше.

Поначалу Бухгольцу повезло — он все-таки прикупил козыря. Не сильно большого, но тем не менее… Как и предполагал немец, обложил запершихся в крепости джунгарин умело. Грамотно обложил — не то что человека сквозь охранение протолкнуть, лезвие ножа не просунешь. Ойраты взяли крепость в кольцо, расположившись по обеим сторонам реки, а еще стоявший на реке лед позволял им перебрасывать войска без проблем. Лед этот и надоумил Бухгольца на хитрый план. Когда Иртыш собрался вскрываться, русские ночью затащили на реку лодку, положили в нее двух человек (Бухгольц самолично отобрал из тех, что огрехов не делают) и завалили битым льдом. Когда начался ледоход, ойратские караулы не обратили на плывущую льдину никакого внимания. Миновав стражу, промерзшие до костей посланцы спустили лодку на воду и довольно быстро, благо плыть было по течению, добрались до Тобольска, к князю Гагарину.

А тем временем, оставшиеся в крепости держали оборону и каждый день гадали — успеют гонцы или нет, доберутся или канут в диком Иртыше.

Ответ они получили довольно скоро — в тот злосчастный день джунгары сначала подняли дикий шум, явно привлекая внимание осажденных, а потом долго — бесконечно долго, как казалось Бухгольцу — гнали перед крепостью вереницу русских пленных. Князь Гагарин, к несчастью, опять захотел выслужиться, и, едва получив сообщение с просьбой о подкреплении, отправил людей практически сразу, задолго до прибытия гонцов Бухгольца. Семьсот человек, плюс телеги с товарами для строительства и торговли, плюс двадцать пять тысяч рублей казенных денег, отправленных бойцам в счет жалования — все это взяли джунгары за пятьдесят две версты от Ямышевской крепости, неподалеку от местечка Коряков Яр. И хотя русские отчаянно дрались целый день, силы были слишком неравны, да и офицеров в подкреплении было всего двое: капитан да поручик.

Это был шах и мат. Теперь спасения можно было не ждать. Бухгольц за несколько месяцев сидения в Тобольске отлично усвоил нехитрую местную истину — главная беда Сибири в малолюдье. И если Гагарин уже отправил подкрепление, то на новое можно не надеяться. Даже если тайные гонцы прибыли благополучно, еще один отряд губернатор соберет не раньше, чем через полгода, когда в Тобольск доберутся последние резервы, из совсем уж дальних гарнизонов. Так оно и случилось в действительности — на сообщение гонцов Гагарин мог лишь развести руками. Некого посылать на выручку.

Просто — некого.

Единственное, что мог сделать Гагарин — так это отправить к джунгарам посольство и попытаться переубедить хана. Во главе посольства были поставлены казачий сотник из Тары Василий Чередов (явный родственник Ивана Чередова, возглавлявшего предыдущее посольство) и тобольский сын боярский (на всякий случай — это не родственная связь, а официальное дворянское звание) Тимофей Етигер. Послы по дороге прошли мимо Ямышевской крепости, но Цэрэн-Дондоб никаких препятствий посольству не чинил, наоборот — дал им охрану до самой ханской ставки. Правда, толку все равно никакого не вышло — сотник с сыном боярским «нашли контайшу так на русских озлобленного, что ни о каком представлении и слышать не хотел». Посольство, по сути, оказалось в плену, и, хотя и пользовалось гостевым содержанием и официальным статусом, вынуждено было прожить в Джунгарии целых пять лет, лишь после этого хан Цэван-Рабдан позволил им выехать на Родину. В общем, и попытка решить конфликт дипломатическим путем потерпела фиаско.

Беда, как говорится, одна не приходит. Я до сих пор помню, как мой дядька Павел, знавший войну не понаслышке (всю войну в полковой разведке, был в плену, бежал) однажды на полном серьезе доказывал мне, совсем еще мелкому пацану, что вши у человека заводятся от отчаяния. «Если ты в порядке, то и к тебе ничего не пристанет, — говорил он — а вот если духом упал, то тут к тебе всякая дрянь и начинает липнуть!». Так случилось и с отрядом Бухгольца. В осажденной крепости завелась неведомая хворь. Неведомая, но смертельная. По телу человека высыпали чирьи, вроде как при моровой язве, но другого цвета, и человек через пару дней помирал. Сейчас врачи считают это первым документированным свидетельством о сибирской язве, которую тогда русские просто не знали. Лишь когда болезнь появилась в Таре, ближайшем к Ямышеской крепости русском городе, нашли какой-никакой способ бороться с этой напастью — чирьи по диаметру прокалывали иглой, кровь высасывали, а к язве прикладывали тертый табак. Но у Бухгольца в отряде не было ни лекаря, ни лекарств, поэтому мор выкашивал осажденных с пугающей быстротой — в день умирало по двадцать-тридцать человек.

Лишь когда из трехтысячного отряда осталось не более 700 человек, большая часть которых была больна, упрямый русский немец сдался. Крепость была срыта до основания, амбары и казармы разобраны, а оставшиеся в живых искатели яркендского золота со всем воинским запасом погрузились на восемнадцать дощатников (остальные были сожжены за ненадобностью) и 28 апреля отплыли вниз по Иртышу.

Джунгары уходящих русских не тронули — не то заразиться боялись, не то Цэрэн-Дондоб упрямо следовал своему обещанию, пусть и отринутому противником. Ойрат даже отпустил с Бухгольцом двух пленных, освободив священника и следовавшего при государевой казне комиссара.