Чтение онлайн

Лишь когда проходит наша артиллерия, стоявший в центре мужской группы старик не выдержал и с восхищением причмокнул языком. Мы уже привыкли к такому отношению мирного населения сел и хуторов, расположенных вдали от шоссейных дорог и магистралей войны. На эти глухие места война отбросила лишь свою серо-зеленую тень - небольшие гарнизоны да жандармские посты. Здесь никогда не проходили крупные силы.

Молодежь окружила старика. Мне показалось - они ждут от него решительного слова. Меня заинтересовала эта группа. Я подхожу ближе. Старик все причмокивал, глядя на нашу колонну, и непонятно удивление, поощрение или страх выражал он этим звуком. Затем, кинув быстрый взгляд на меня, он усмехнулся.

– У москаля правда сама найострейша...
– сказал он громко, явно затевая разговор.

Я подошел поближе.

– Это почему же?

Подмигнув своим хлопцам, он растолмачил:

– Бо вона - на конце штыка.

Окружающие одобрительно закивали головами.

"Ах, вон оно что!
– подумал я.
– Ты хохол и я - хохол. Давай меряться, кто хитрее".

Батарея прошла. За ней, в пешем строю, двигалась прикрывающая ее рота.

Уже движется мимо обоз батареи. Десятка два больших пароконных возов, запряженных хорошими конями. Возы со снарядами на железном ходу. Ездовые батареи - все хозяйственные пожилые украинцы. Многие с пышными усами. Когда воз поднимается на гору, они ловко спрыгивают с телеги. Посвистывая в воздухе батогами, бегут у повозок, помогая коням с ходу взять бугор.

– Гаття, вье! Соб-соб, со-о-о-б, буланый! Вье, Чалый!

По этим окрикам их, по отдельным украинским словечкам - остроумным и соленым, роем вьющимся над колонной, можно сразу определить их национальность. На кого угодно, но на оккупантов они не похожи. Я, смеясь, крикнул ездовым:

– На ярмарку поспешаете, дядьки?

Они ответили дружным смехом.

Дедок заскучал и отвернулся. Приставив ладонь козырьком к глазам, он подчеркнуто внимательно смотрит в хвост колонны. Обоз батареи быстро прошел в гору.

Дальше двигается девятая рота во главе с Давидом Бакрадзе. Командир впереди. Он подошел ко мне, пропуская роту. Я показал ему глазами на стоящую группу. Давид шагнул в мою сторону и понимающе наклонил голову:

– Они?

– Ага. Они самые. Давай веселую, Давид.

– Песню!
– скомандовал Давид.
– Мою любимую!

Бойцы девятой поправили ремни и скатки. Политрук, уже прошедший мимо нас, хлестнул высоким тенором:

Ихали козакы

Из Дону до дому.

Пидманулы Галю,

Забрали с собою...

Давид Бакрадзе лихо, по-горски, свистнул, а рота басами подхватила:

Ой ты, Галю,

Галю, молода-ая...

Второй куплет запел Давид. Сильный его голос звенел:

Идьмо, Галю, з намы,

З намы, козакамы...

Мимо уже проходят новые роты. Движется обоз. На повозках лежат раненые и тихо подпевают:

Краще тоби буде,

Як в ридной мамы!..

А раненые потяжелее лежат, откинув головы на подушки, и смотрят в небо.

Я спросил старика:

– Ну, як? Востра у москаля правда!

Он что-то невыразительно промычал мне в ответ.

– Только ли на острие штыка?
– добивался я от него ответа.

Немного струсив, он увильнул.

– Та це я так... Пословыця есть така...

Подошли повозки с ранеными бандеровцами. Верхом подъехал наш врач, Семен Маркович.

– Куда их?

Я показал. Нечего с ними таскаться - можно оставить тут. Возы с лежавшими на них по двое ранеными свернули в боковую улицу и остановились. Молодые мужики сгрудились вокруг мужика. Он что-то быстро им говорит. Внимательно слушая, те кивают головами. Затем один снял шапку и обратился ко мне:

– Пане начальнику. Тут еще переказували нам, що в обозе проволоку вы захватили и мишок с этими... как их...

– С медикаментами, - подсказал Базыма.

– Ага, ага, - замотал головой паренек.
– Верно, верно.

– Это ж военное имущество.

Хлопец виляет, мнется.

– Так яко ж воно военне... Так просто!!!

Один за другим еще несколько молодых подошли ко мне. Старик остался в стороне, наблюдая за ними. А хлопцы просят, доказывают...

– Неудобно нам буде. Нам поручили принять все это дело, и раненых и...

Дедок кашлянул.

Тогда я иду на хитрость. Хлопнув плетью по голенищу, подошел к старику.

– Хлопцы просят медикаменты вам оставить. Все это можно передать.

– Можно?
– спросил старик. Глаза его блеснули и снова погасли.

– А чего же? Ваш иод нам не нужен. Только вот какое дело. Имущество могу сдать только под расписку. Уполномоченному лицу.

Мужики обступили меня.

– Так на що ж вона тая расписка?

– Вы тут под хатой оставьте...

– Оно нигде не пропадет...

Я упорствовал.

– Не, хлопцы, - пропадет или не пропадет, а дело военное. Без расписки - не годится!

Базыма, любитель всяких хитрых дел, наблюдает за нами давно. Он переглядывается со мной и одобрительно кивает: "Так, так. Давай их!"

Я отрезал:

– Передать могу только уполномоченному и только под расписку. Некому принять - ничего не оставим.

И отхожу в сторону к Базыме.

Молодых, как ветром, качнуло от меня. Они обступили старика и, уже не особенно конспирируя, что-то громко спрашивают, что-то доказывают. Старик в явном смущении.

Я отвязал коня и всунул ногу в стремя.

– Ну, хлопцы, долго думать будете? Есть уполномоченный - получай санитарный груз и раненых, - нет - повезем с собой!
– и вскочил в седло.

Базыма, не в силах удержать смех, отвернулся к проходящей колонне и стал отдавать какие-то распоряжения.

– Як же так?
– загомонили сразу.
– Куда же вы?

Базыма ответил за меня:

– Повезем с собой. Завертай, ездовые!

Я тронул коня.

– Ну? Есть уполномоченный?

Искоса, через плечо, кинув беглый взгляд, замечают: старик кашлянул, давая своим хлопцам какой-то свои условленный сигнал. Они все подходят ко мне:

– Хай уж буде так. Мы все и будем уполномоченные.

– Так все и будете?

– Ага, ага...

– Э, нет, хлопцы. Так не выйдет. Кто-нибудь старшой должен быть.

Они замялись, поглядывая на старика. Затем один из молодых сказал:

– Так чего ж там? Признавайтесь, дядько Мыкыта...

Старик подошел и уже с нескрываемой злостью сказал: