Чтение онлайн

Больше всех им заинтересовался товарищ Демьян. Мне показалось, что его уже начал разбирать партизанский зуд. Ничем его не обнаруживая, он говорил спокойно:

– Надо этого словацкого подполковника обязательно агитнуть.

– Но как?

– Написать письмо.

– Это можно. А как его передать? Если оно попадет к немцам, мы погубим человека. Подполковника расстреляют. А если письмо дойдет, надо же еще получить ответ.

– Ну, это ваше дело. Думайте. Передают же люди...
– немного вспылил Демьян.

Я подумал об Андрее, но этот вариант сразу отпадал. Его знали солдаты, знали, что он бежал к партизанам.

И тут я вспомнил о Карповне, о том, что она сама вызывалась на разведку в Овруч.

– Давайте ее сюда, - сказал Демьян.

Мы рассказали ей все, ничего не скрывая.

– А это очень нужно?
– спросила Карповна.

– Да, нужно, - ответил, не колеблясь, товарищ Демьян.

– Дайте подумать.

– Думайте.

Учительница прошлась по просеке взад и вперед.

Минут через десять она подошла к нам и сказала:

– Я согласна. Только с условием...

– Какое условие?

– Достаньте мне шикарное платье...

– Ну, от ще выдумка...
– пробурчал Павловский.

Ковпак так посмотрел на помпохоза, что тот даже крякнул.

На чистом куске холста от парашюта Вася Войцехович напечатал текст письма. Карповна зашила его в полу куртки.

До места ее провожало отделение разведчиков под командованием Кашицкого. В нескольких километрах от городка они должны были ждать ее, пока она не вернется.

К вечеру экспедиция вышла из лагеря.

На четвертые сутки Карповна вернулась. Я расспросил ее и повел к Демьяну. Когда мы, внимательно выслушав Карповну, обменялись мнениями о результатах, товарищ Демьян сказал:

– Почему вы не фиксируете такие вещи? Надо фиксировать. Тем более, что это же грамотный человек.

Я взял в штабе несколько листов бумаги и пошел к Карповне.

– Вы можете записать весь ваш разговор с подполковником?

– На свежую память могу.

– Пишите.

Она присела у пня свежесрезанной сосны и тут же карандашом записала весь свой разговор.

Я передаю его без изменений.

"- Господин подполковник, я пришла к вам как представитель Красной Армии.

– Какой Красной Армии?
– спросил подполковник.

– Красной Армии, действующей в тылу противника.

– Что вы от меня хотите?

– Я хочу, если вам дорога ваша родина, если вы хотите видеть свою Словакию свободной, чтобы вы поступили так, как поступил полковник Свобода.

– А кто такой полковник Свобода? Я его не знаю.

– Полковник Свобода - это чехословацкий полковник, перешедший со своей дивизией на сторону Красной Армии и воюющий теперь против нашего общего врага - немцев.

Подполковник молчал.

– Господин подполковник, я принесла вам письмо от наших генералов.

– Давайте его мне, - сказал подполковник.

Я отдала ему письмо.

– Но я не понимаю по-русски.

– Дайте я вам прочитаю и объясню непонятные места, - сказала я. "Господин подполковник..." - начала я читать письмо.

– А вы знаете, что я могу вас расстрелять?
– спросил он.

– Знала еще тогда, когда получила задание отнести вам письмо.

– Зачем вы пошли?

– Нужно было, - ответила я.

Подполковник молча посмотрел на меня. Что он в этот момент подумал, не знаю, но у него был такой удивленный вид, что в другой обстановке я, пожалуй, расхохоталась бы, но теперь я попросила его, чтобы он выслушал меня до конца, а потом уже привел свою угрозу в исполнение.

– Нет, никогда я не отдам вас в руки немцев!
– воскликнул подполковник.

Когда было кончено чтение письма и его объяснение, подполковник сказал:

– На парламентерские переговоры я не пойду, перейти на сторону Красной Армии не могу, потому что за это нашу родину немцы сожгут.

– А полковник Свобода перешел же? На днях его приветствовал доктор Бенеш, - сказала я.

– Он был во Франции, в Германии и оттуда пошел на фронт, там он перешел на сторону советских войск. Мы же находимся в тылу врага. За переход словаков на сторону партизан их семьи расстреливают или жгут их дома, - ответил он.

– Но бывают же случаи, что во время боя сдаются в плен. Почему же вам не перейти на сторону партизан во время боя?
– спросила я.

– Потому, что немцы уничтожают семьи тех словаков, которые перешли на сторону партизан, и тех, которые сдались в плен, - ответил подполковник и в подтверждение своих слов прочитал немецкий приказ.

– Но ваши же переходят?
– сказала я.

– И плохо делают, - ответил подполковник.
– Нам немцы не доверяют, и если начнется массовый переход словаков на сторону партизан, то нас отсюда уберут и на наше место пришлют немцев. Вам же будет хуже. Мы вас не трогаем, и вы нас не трогайте. Когда вы наступали на Брагин, мы немцам на помощь не пошли. Мы вас не обстреливаем, если мы одни, хотя и видим вас. Все наши солдаты на стороне русских. Русские - наши братья. Чем можем, тем помогаем. Лично я из этого местечка отпустил трех человек, которым грозил расстрел, и многих партизан отпустил на свободу. Большего сделать пока что не можем, у нас ведь у всех словаков есть семьи, а если мы перейдем к вам, то их уничтожат. Бейте германов! Мы их тоже ненавидим. Уничтожать их мы вам не помешаем. Еще передайте своим командирам: лучше вам перебраться на другую сторону реки, а то прибыло много мадьяр и немцев с танками в местечко Н. и Р. На другой стороне реки их меньше.

– Значит, все?
– спросила я.

Он ответил, что перейти на нашу сторону пока нельзя. И замялся, покраснев.

– Уходите скорее, чтобы вас здесь не заметили, вам нужно жить, сказал подполковник задумчиво в конце нашего свидания.

Но не во всем благополучно окончилась эта разведка. Отделение Кашицкого, сопровождавшее Карповну, осталось ждать в лесу под Хойниками. Хлопцы вели себя беспечно, их заметили. Когда они уснули, на них напали. Один разведчик был убит, а пулеметчика Пархоменко взяли в плен вместе с пулеметом.

Кашицкого Ковпак разжаловал в рядовые. Нужно было выяснить судьбу Пархоменко. Если он в руках у словаков, мы еще могли надеяться, что они его хотя бы не расстреляют.

– Нужно немедленно послать кого-нибудь в Хойники, - приказал Руднев.

– Но кого? Карповну нельзя. Сейчас ее может выдать тот же Гусар Иозеф.

Приблудилась к нам одна девчушка по имени Валя, воспитанница Богодуховского детдома на Харьковщине. Немцы угнали ее на работу в Германию. Ей удалось бежать, и где-то возле Киева она набрела на наш отряд. Пристала к нам. В роту я ее не послал. Носить оружие ей пока было не под силу. Измученная непосильной работой, она походила на золотушное дитя гигантского роста. Сходство довершали остриженная под машинку голова и коротенькое платье. За две недели пребывания в отряде она успела немного откормиться, обмыться, приодеться, и на голове у нее буйно росли короткие мальчишеские вихры, завивавшиеся возле ушей и на затылке. Валентина рассказывала мне о Германии, о подземном городе, вырытом в горе, где работали тысячи русских пленных, поляки, французы и украинские девчата. Они производили оружие и части к самолетам. Город назывался Зуль. "Подземный город Зуль, Зуль, Зуль..." - часто сверлила мой мозг мелодия, когда я на марше видел стриженую девчурку, рассказывавшую мне впервые о "белых неграх" - тысячах невольников, свезенных со всей Европы в подземелья кровожадного фашистского Ваала.