Чтение онлайн

И еще через минуту несколько мягких толчков, и самолет затормозил у последнего костра...

Вот мы и дома. Успею или не успею?

39

Самолет выруливал на дневку в лес. Летом ночи не хватало дотянуть обратно через фронт, и на аэродроме Сабурова организовали дневку. В одну ночь машина прилетала к нам, на вторую - улетала обратно.

Меня встретили Гапоненко, Володя Лапин и бойцы тринадцатой роты. Оказывается, отряд двинулся еще вчера, и Руднев выслал взвод разведчиков встретить меня.

"Все-таки комиссар был уверен, что я приеду", - с радостью подумал я.

– Куда идем?
– спросил я Володю.

– Не знаем.

Традиция ковпаковцев - никогда не спрашивать, куда и зачем идем, соблюдалась свято.

– А где отряд догоним?

– Комиссар приказал: дождетесь подполковника и двигайте по следу прямо на юг.

Через час, погрузив на две подводы груз и трех радистов, привезенных из Москвы, мы двинулись на юг. Отряд мы догнали на вторые сутки, на границе партизанского края. В эту ночь готовились форсировать с боем железку Сарны - Коростень.

И как только я въехал в дубовую рощу на берегу реки, где под деревьями расположились бивуаком роты, на сердце стало легко и радостно. На поляне паслись кони, под повозками отдыхали после марша бойцы, многие купались в реке.

Штаб разместился в палатке из парашюта, выкрашенного в зеленый цвет.

– Письмо привез?
– спросил Руднев.

– Нет, не привез. Не успел.

Он, опечаленный, отошел в сторону. Я так и не успел повидаться с семьей Руднева.

Меня окружили партизаны. Всем хотелось услышать о Москве.

Базыма сидел на траве, склонившись над картой, рядом примостился Войцехович, на машинке выстукивающий какой-то приказ. Недалеко от палатки, под развесистым дубом сидел в генеральском одеянии, по-турецки подогнув ноги, Ковпак и мурлыкал песню. Генеральские погоны поблескивали на солнце.

Я подошел к деду поздороваться. Он, щурясь на солнце, молча кивнул мне и подал руку с двумя негнущимися пальцами. Затем продолжал тихим фальцетом:

Горные вершины,

Я вас вижу вновь,

Карпатские долины,

Кладбища удальцо-о-ов...

и лихо присвистнув, затянул громко:

И-е-ех,

Горные вершины...

Я подошел к комиссару. Руднев молчал, не глядя на меня.

"Может быть, он сердится, что я не привез ему писем?" Я ждал. Через несколько минут он отозвал меня в сторону от штабной палатки и сказал тихо:

– Слушай, Вершигора!

– Я слушаю, товарищ генерал-майор.

– Что, еще за тебя я должен замечания получать?

Ничего не понимая, я смотрел на комиссара с удивлением.

– Нахлобучка мне была от Демьяна Сергеевича. Понимаешь?

– Не понимаю...

– "Не понимаю"!
– передразнил он.
– Вот публика! Ты что, несознательным прикидываешься? А? Будешь ты заявление писать или нет? Что, мне опять из-за тебя глазами хлопать?

У меня как гора свалилась с плеч, я даже улыбнулся.

– Товарищ генерал-майор, Семен Васильевич, вот заявление.

– Вот так бы давно. Ищи двух поручителей. Третий - я. Проси Ковпака и Базыму. Сегодня же оформим кандидатом. В рейде будет некогда.
– И уже более добродушно: - Хорош академик. Ну, поварил ты из меня воду!

Руднев поднял полог палатки и зашел в штаб.

Базыма понимающе кивнул мне и отошел с картой в глубь леса.

– Знаешь?
– спросил он многозначительно.

– Догадываюсь...

– Ковпак прямо рвется в бой. Все ту войну вспоминает.

– Пусть! Ему везет на войне. Если дедово счастье - дойдем. А как Семен Васильевич?

– Он тоже говорит - дойдем. Только нервничает немного.

– По семье скучает. А я и писем не привез.

– Эх ты! Он, когда маршрут обсуждали, сказал: "Дойти - дойдем". А потом добавил: "Прежде чем войти в эту обитель, подумай, как из нее выйти".

Базыма говорил это, улыбаясь, гордясь своими командирами.

– А где товарищ Демьян?

– Вчера проводил нас и отбыл к Сабурову. Прощались, как с родным человеком. Не так много времени - два месяца, а привыкли. И он тоже. Даже прослезился. Тебя хотел видеть. С комиссаром что-то они говорили о тебе.

– Значит, не встретимся мы с ним больше?

– С кем?

– С товарищем Демьяном. Хотелось поговорить.

– Из рейда вернешься - поговоришь. Тогда все будет по-другому.

Мы замолчали, задумавшись каждый о своем.

– А знаешь, он сказал нам, штабистам, на прощанье: "Берегите командиров. Увлекаются. Не думайте, что вы уже так непобедимы: просто немцы ни разу не поколотили вас как следует".

Я улыбнулся. Так живо напомнил мне Базыма этого человека, за короткий срок своего пребывания научившего нас многому.

Начинался новый рейд отрядов Ковпака, необычайный, опасный и поэтому увлекательный и заманчивый.

Я попросил у Базымы дать мне рекомендацию в партию. Он утвердительно кивнул головой и продолжал, задумчиво вытягивая нить мысли:

– Да, может, ты прав был, дед-бородед! О киевском рейде. Как это у тебя? "Стратегической смелости не хватало". Но теперь, брат, этого не скажешь.

"Не об этом ли говорил товарищ Демьян с генералами?" - подумал я.

Базыма продолжал:

– Теперь, брат, этого не скажешь, нет!

– Вот именно. Это и есть стратегическая смелость, если уж хочешь знать мое мнение.

– Или безрассудство?
– хитро глянул он поверх очков.

– Так они же - родные сестры.

– Ну, если так: безумству храбрых поем мы славу.
– Глаза у Базымы блестели дерзостью юнца.
– Пошли, дед-бородед! Напишу поручительство.

Вечерело.

Люди отдохнули за день. Ездовые выкупали коней в реке, помылись сами и сейчас копошились у возов.

Строились роты, шныряли связные.

– Взвод маяков, в голову колонны!
– командовал Горкунов.

Быстрым шагом прошли маяки. Лесные дорожки и просеки в крупном сосняке кишели народом. Из ручейков выстраивалась огромная извилистая река колонны и, дойдя к шляху, замирала. Ветер команды колыхнул ее, и в последних лучах солнца она зарябила зыбью шапок, головами коней и тусклым блеском вороненой стали.