Чтение онлайн

Очень важно уважать и соблюдать традицию, но в литургическом смысле. Иначе, если мы соблюдаем обычаи, отторгнутые от литургии, они становятся помехой. Если мера нашего благочестия такова – для празднования Славы хозяин потрудился, все прекрасно приготовил, но не знает житие святого Николая, то трудно ему объяснить, что он поступает плохо, если не постится в этот день [89] . И возникает новая проблема – как такого верующего не оставлять в том, что неправильно, ибо Слава со временем утратила литургичность – хозяин не причащается, хозяин не постится. При этом мы не можем сослаться на церковные каноны и сказать: «Смотри, в день Славы нужно так и так». Такая работа ложится на нас, священство.

Это большая ответственность и серьезная проблема, но верю, что наш священник потрудится.

Сербский народ – народ-воин, настойчивый, и эта настойчивость очень ему помогала, когда он принимал благословение Божие. У серба упрямая голова, твердый лоб, способный и стены прошибать, но без благословения Божия упрямая голова – всего лишь череп, и если священник по человеческой слабости не может «схватить за рога», укротить, то ничего не поделаешь. Многие плывут по течению: пусть идет как идет, проблема не решена, одна, другая, третья… такая ситуация может стать правилом. Конечно, есть прекрасные благословенные Славы, удивительные, литургические, полные смысла и меры. Да, мы не можем превращать Славу во всенощное бдение, читать акафисты и класть поклоны, но без литургической основы, без осознания, что такое Слава, праздник становится проблемой.

– Но сами по себе традиции необходимы? Иногда можно услышать высказывания против традиций, зачем, мол, традиция, если нет любви. Но любовь не заменит автоматически традицию?

– Это недопустимо, это другая крайность. И она касается не только семейной традиции, но и священного пространства, богослужения, Святых Таинств. Знаете, сейчас появляются комментарии, так сказать, смелых и либеральных по духу теологов, которые говорят такие глупости, что с такими мыслями возможно только, выражаясь спортивным языком, моментальное исключение из игры. И все же сейчас, к сожалению, мы

становимся все более индифферентными. Это недопустимо, следует активно реагировать.

– Есть ли реакция?

– Как мне кажется, дело в том, что отдельным пастырям хватает такта или стратегии, но хотелось бы, чтобы реакция была быстрой и соборной, чтобы то, что мы слышим, услышать еще раз публично и исследовать. Важно не то, как это действует конкретно на меня, но как Церковь на это реагирует, – нужно проверять ее учением все сказанное, и если нет соответствия церковному учению, обратить внимание брата на это. Если не послушает, еще раз обратить внимание. Но если вирус овладел им до такой степени, что он не может исправиться, тогда есть метод, который Церковь применять не любит, но на нас лежит ответственность, и необходимо устранить такого из Церкви, подчеркнув, что это акт любви, духовной любви к истине и общине. Почему? Потому что он может какой-нибудь полной доверия юной душе влить в вену яд. Ведь пока яд в ампуле, это сам по себе яд, но, когда попадет в кровь, попробуй его найди, он всюду – в крови, в сердце, а духовный яд очень быстро распространяется. Таким образом, либерализм не только традицию в целом, но и церковную богослужебную традицию хочет обесценить псевдодуховностью.

Отрицать традицию и призывать к свободе не позволяли себе даже самые высокодуховные отцы нашей Церкви – все ее уважали, не привязывались к ней, но уважали. Приведу пример. Святой Игнатий (Брянчанинов) умер с православным молитвословом в руках, читал молитвы. А мне сейчас говорят: «Знаешь, ты молись как можешь, „Молитвенник" не обязателен, это нормально». Святая Гора нас учит, у них принят святогорский устав. Почему? Отцы передавали, молодые поколения принимали.

Однажды я был свидетелем очень трогательной сцены, это было в монастыре Хиландар. Я имел счастье служить и быть в алтаре. Я видел, как один хиландарский дьякон учил профессора литургики, епископа, Святогорскому уставу, который отличается какими-то нюансами, порядком некоторых действий от других, и тот епископ, вполне духовно зрелый, спрашивал, как нужно – так или так? Он служил на территории Святой Горы и уважал святогорское предание. Конечно, возможно, и есть какие-то неправильности, возможно, что-то можно усовершенствовать тем или иным образом, но было бы неуважительно менять святоотеческое предание, оно веками хранит святыню, перед ним должно преклониться, преклонить колени. И мы тоже должны уважать Святое Предание, ничего резко не менять, болезнь модернизма и заключается в резких изменениях того, что создавалось веками. Насильственное вторжение в жизнь Церкви опасно во всех отношениях.

– Реформаторы часто ссылаются на практику ранней Церкви.

– Да, это так. Но никто не следит за континуитетом и дыханием Духа. И сейчас устанавливают связь «Я и Священное Писание». Подождите! Разве не было ничего между? Представьте, если бы я пренебрег опытом и благословением моего отца Бенедикта и отца Захарии и сказал: «Эти монахи не имеют значения, я признаю только святого Исаака Сирина или Пахомия Великого!» – и ввел такой устав в монастыре, как в древнем монашеском предании? Знаете, что я сделал бы тогда с братией? Они бы просто разбежались, если бы я ввел те посты, те бдения, послушания, отсечение воли. Попробуем сравнить нашу монашескую жизнь с древней, если узко смотреть, и получим пародию, комедию. Но и сейчас есть жизнь, знаете, Дух Святой дышит, питает нас.

Древние отцы оплакивали нас, тот уровень, на котором мы будем, и те времена, в которые живем, но видели нас как монахов, для них мы и в эти времена, с нашими немощами – все-таки монахи и христиане. О нас говорили: «Не будут иметь подвигов, но будут в таких соблазнах, что, если выдержат, станут больше отцов наших». Что значит «выдержать»? Без ропота нести крест, с верой и благодарностью. Так говорит святой авва Исхирион [90] , один из великих отцов. Это страшные слова, но полные утешения и надежды. Он сказал, что не будет прежних подвигов, будет другая ситуация, но монашество – всегда образ, свет. Конечно, мы, монахи, нередко даем плохой пример, и ответственность лежит на нас, но еще одна из проблем – недостаточное внимание к монашескому преданию и опыту, смещение акцентов на другие источники идей.

– Какие источники вы имеете в виду?

– Имею в виду современную мысль, которая исходит, скажем, из школ, это сейчас становится каким-то новым основанием мысли. Нам нельзя без монашеского предания, это подтверждают и современные монашеские лики, такие как старцы Порфирий [91] и Паисий [92] , Иосиф Исихаст [93] , люди, вдохновенные Духом Святым, Святым Преданием. Сегодня есть множество прекрасных великих душ, но никто их ни о чем не спрашивает, никто. Как сказал кто-то из отцов, кто сегодня посылает свои рукописи на Святую Гору, чтобы их прочли и сказали, можно ли публиковать? Нет, пишут, проходят небольшие рецензии, и, вместо того чтобы за голову схватиться, публикуют, а тираж две тысячи или двадцать тысяч – все, ушло. Григорий Палама все, что писал, отсылал святогорским старцам, чтобы они прочитали, подписали – все игумены, старцы – и заверили собственноручной подписью, что они согласны с написанным. Это основание здравой духовности – недоверие к себе. К сожалению, сегодня мы склонны опираться на собственную мысль, как на гранитную стену, просто не ставим ее под сомнение, а это опасно, очень опасно, духи лжи очень ловко это умеют использовать. Один из представителей еще той монашеской мысли – Феофан Затворник. А в наше время (отец Лука [94] любил его вспоминать) – Серафим (Роуз) – большой духовный ориентир, хотя его труд, подвиг и личность вызывали у некоторых вопросы.

Недавно я был в Грузии, только что вернулся, там я встретил архимандрита Рафаила (Карелина). Я спрашивал его о духовных преемниках нашего времени, и интересно, что первым, кого он назвал как апологета XX века, был отец Серафим (Роуз). Архимандрит Рафаил, который очень сдержан в оценках, называет его богословом в истинном смысле слова, по пророческому духу, духу смирения.

– Черногорию и Грузию часто сравнивают между собой. Поделитесь вашими впечатлениями о Грузии.

– Грузия стала для нас настоящим откровением. Да, я убедился, что есть сходство, особенно когда прочитал удивительную брошюру архимандрита Рафаила «Слава Грузинской Церкви», в которой кратко, но глубоко изложена великая история Грузии. Я был потрясен событиями, страданиями, и вновь подчеркну, мощным влиянием монашеского сознания и предания так называемых тринадцати сирийских отцов. Грузия и сегодня опирается на этих святых, которые дали ей крепкую основу. Один из них, вероятно, известен вам, это преподобный Давид Гареджийский. Я был в Гареджийской пустыни, это чудесное место. В Грузии очень почитаются монахи, те древние монахи, конкретные личности. Есть и праздник шести тысяч мучеников давидо-гареджийских. И не только они почитаются, но и многие другие – святые цари, царицы, мученики, исповедники, и все это аутентично, входите в храмы того периода, посещаете места событий. Там находится и хитон Господа. А какой прекрасный город Тбилиси, действительно прекрасный, и вообще вся атмосфера, много храмов, много монастырей, и какой там Патриарх!

– Вы с ним познакомились?

– Не просто познакомились, но чудесным образом, войдя в алтарь во время воскресной литургии, взяли у него благословение, а потом он пригласил нас на обед. Мы были у него, пятеро нас и три епископа. Патриарх – великая личность, его очень уважают, и не только народ, но и государственные структуры, а его имя и дело видны на каждом шагу, действительно на каждом шагу. Такие впечатления у меня: Грузия святая земля, великая святыня и народ удивительный, мы Промыслом Божиим с ним познакомились. Когда мы решили туда поехать, люди, простой народ, нас спрашивали: «Грузия? А что там?» Мало кто знает.