Чтение онлайн

Все в салуне замерло, плотная тишина завесой накрыла помещение. Алиса застыла у стены с подносом в руках, бледная как статуя, не сводя глаз с Линдейла, потрясенная изменениями в нем, произошедшими за какие-то минуты: он внезапно сбросил с плеч лет двадцать, даже морщины на его лице разгладились, но самым ужасным показалась Алисе радость, сверкавшая в такой момент в его сумасшедших глазах. "Линдейл! Прекрати немедленно..." беззвучный крик застыл у нее на губах: сказать такое вслух было невозможно. Морган стиснул зубы, снимая тяжелую, стеснявшую движения куртку, и на мгновение прикрыл глаза перед тем, как ринуться в атаку, жалея, что оставил револьвер у Черрингтонов.

– Ну, ты, хватайся за пушку, синебрюхий!
– подлил масла в огонь Линдейл, поднимаясь и распрямляя спину.
– Или вы только с гражданскими воюете?

– На такого как ты пулю тратить жалко, реб[11.], - сказал Морган и рванулся вперед, намереваясь вцепиться врагу в глотку; время остановилось: все, должно быть, происходило очень быстро, но Моргану все виделось в странно замедленном темпе, а потом он вдруг оказался на полу. Соображать, что случилось, было некогда, он вскочил и попытался провести хук слева, но пропустил жуткий удар по почкам и, почувствовав, что падает, вцепился в рубашку противника. На мгновение их взгляды столкнулись, а потом оба жестко рухнули на доски пола, взметнув вверх тучу опилок. Перед глазами Моргана все плыло, и он ожесточенно полумашинально бил наугад, не всегда понимая, попал по врагу или нет и уже не чувствуя боли от ударов и раны. Наконец, тяжело и яростно дыша, они оба сели - друг напротив друга, сжигая противника глазами.

– Ну что, синебрюхий, получил свое?
– спросил Линдейл, вытирая кровь в углу рта тыльной стороной ладони. Его тело гудело от нескольких пропущенных тумаков, но именно сейчас он полностью ощутил вкус жизни. Морган не ответил. Он мотнул головой, как раненый гризли, и, вскочив, снова кинулся в бой, однако враг тоже почему-то оказался на ногах. Пару минут Морган держался под градом ударов, изредка пытаясь ответить, но потом Линдейл подловил его, симулировав удар правой, нацеленный в подбородок, а когда Джуннайт вздернул руки вверх, защищая лицо, врезал левой в бок, свалив парня с ног. В глазах Моргана темнело, мир плыл по кругу, а бок взрывался приступами боли. На своих пальцах он почувствовал что-то липкое и посмотрел вниз. Рана открылась. Чертыхнувшись, Морган попытался подняться, но опилки в ходе борьбы были сметены в сторону с того места, где он лежал, и рука его поехала в крови на ровных досках; стрелок снова упал.

– Вот так всегда с этими синебрюхими...
– донеслось до него издалека, потом его подняли под мышки, натянули куртку и вытащили из салуна. Линдейл смотрел ему в след, пока не захлопнулись двери.

– Этот не вернется, - сказал Майкл - Скорее всего уедет, когда оклемается.

Линдейл промолчал. Он тоже так думал, и от этого было грустно. У парня почему-то не оказалось револьвера, да и стычка была неравная: велика победа - побить раненого. Линдейл сплюнул. Он помнил, как подрался с Эдвардом Соджерном и его братом Джорджем, с обоими сразу, и одержал верх. Вот это была битва! Эдвард тростью ударил слугу за какой-то ничтожный, с точки зрения Линдейла, проступок, о чем он прямо сообщил соседу, перехватив его вновь занесенную руку. В ответ Джон услышал брань, не приличествовавшую джентльмену, и слово "полукровка" в свой адрес. Он хладнокровно выслушал все, а потом ударил без предупреждения в живот, сбив противника с ног и, уже нависая над ним и глядя, как он поднимается, пояснил, что ему плевать, как называют его, если это не касается его близких. Тогда, плохо знакомый с новыми порядками, Джонатан вовсе не удивился, что Эдвард поднялся и бросился в атаку, а его брат, оказавшийся поблизости, присоединился. Линдейл дрался, как умел, бил так, как били противника в лагерях лесорубы и на стоянках перегонщики скота, используя все запрещенные приемы, даже малоизвестные. Он разбил мальчишкам в кровь носы и подбил старшему из сыновей Соджернов глаз, хотя Эдвард был немного старше, а Джордж - тяжелее, отделавшись лишь несколькими синяками; свои боевые шрамы он уже успел получить раньше сполна. Сопротивлялись братья изо всех сил, чем заслужили его уважение, Линдейл прекрасно понимал, что они сделали все, что было в их силах, результат - не их вина. Он сумел оценить бой, и, когда те предложили мир, глядя снизу вверх, как на нового местного героя, великодушно согласился. С тех пор они стали близкими друзьями, и Эдвард никогда больше не поднимал руки на тех, кто не мог ответить. Братья Соджерны приняли поражение достойно и наплели дома каких-то небылиц, не открыв истинных причин своего состояния, однако их благородство не помогло. Задирали Джона впервые полгода его жизни в доме деда довольно часто, потому что он был для окрестных ребят чужаком, а все стычки кончались одинаково. Позже почти все мальчишки, которые напрашивались и получали свое, бежали к родителям в слезах и жаловались на его "неджентльменские приемы", все больше укрепляя дурную репутацию младшего Линдейла и Соджерны догадались, что произошло с их сыновьями на самом деле. В результате соседи в радиусе нескольких миль старались не подпускать к Джону близко своих отпрысков, чем сделали из него своего рода кумира в глазах подростков. Узнавший о драках отец был в ярости и засадил Линдейла под домашний арест на месяц. Старый слуга деда Соломон дневал и ночевал возле запертой двери, он то слезно просил старшего сжалиться, то увещевал младшего просить прощения и быть "хорошим мальчиком", иногда он совал под дверь или в окно конфеты и пирожки. Но что-то впервые заклинило внутри Джона, и в этом состоянии пойти на мировую для него было равносильно смерти. Дед тоже нервничал, он истоптал весь ковер в гостиной, меряя его широкими шагами дни напролет, задымил весь дом и сломал две трубки. В результате отец понял, что сам дольше не выдержит нервозную атмосферу, сдался и, выпустив сына, пожал руку. Да, те полгода были жаркими: Джон дрался почти со всеми соседскими ребятами, отстаивая свое право быть равным среди них: с Фултонами, Саливанами, О'Браенами... Теперь многих нет в живых, а оставшиеся пресмыкаются перед янки или прозябают в нищите. Кто-то бежал в Техас, не надеясь вернуться обратно, а если нет места, куда возвращаться, идешь все дальше и дальше... Линдейлу с тех пор часто приходилось вступать в бой, но из всех драк Джон лучше всего помнил стычку с Соджернами, правда, он не вспоминал о ней слишком давно и, только воскресив ее в памяти, понял, как ему не хватает хорошей рукопашной схватки.

Конечно, у него был бар и планы на будущее, в основном касающиеся предстоящего столкновения, но составление и осуществление плана требовало времени. Ему просто необходимо было встретиться лицом к лицу с достойным противником в открытом бою, когда не надо притворяться и продумывать сложные комбинации. Линдейлу хотелось бы повторить этот бой, прервавший рутину существования, но он считал, что это, конечно же, невозможно. Буйные ковбои и пьяные гуляки, которых он вышвыривал из своего салуна, никогда не возвращались... По крайней мере в подходящем для продолжения настроении.

* * *

Холод освежил Моргана, и к нему, наконец, вернулась способность мыслить. Он рванулся из рук тащивших его парней и хотел броситься обратно; уязвленная гордость жгла сердце, а в память кислотой въелось слово "синебрюхий". Сопровождающие схватили его за куртку.

– Ты что!
– закричал ему в ухо один.
– С такой раной? Оклемайся сначала, иначе Линдейл тебя снова по полу размажет.

И Морган был вынужден согласиться с этим, хотя в душе его бушевала буря.

– Вы правы, парни. Пойду отлежусь где-нибудь.

– Меня зовут Райли, я игрок, - сообщил тот же парень и добавил, указывая на другого.
– Он - Мортимер, мой брат. Работает на поселенцев из Сван-вэлли, хотя и не один из них. Ищи его там, если что понадобиться. Можешь рассчитывать на нас, если что. Только с Линдейлом поосторожней, он готов терпеть людей из Сван-вэлли, особенно если они приносят прибыль, но болезненно реагирует на янки.

– Буду иметь это в виду, - с вымученной улыбкой ответил Морган.
– Спасибо, дальше я сам доберусь.

Он махнул рукой и побрел по улице дальше, а Райли и Мортимер вернулись в салун. Мысли Моргана все еще путались и никак не могли собраться в целую картину. Он все пытался сообразить в какой стороне находится дом Черрингтонов, потом двинулся наугад. В его затуманенном сознании без всякой связи то и дело вспыхивали бессвязные мысли: "Почему, несмотря на сильный ветер, многие листья все еще цепляются за ветки деревьев... Почему они цепляются за жизнь?" Внезапно он очнулся возле церкви и остановился в нерешительности, увидев две открытые повозки и галдящую толпу вокруг них. Люди были чрезвычайно возбуждены и громко спорили, стараясь перекричать друг друга, их голоса сливались в один непрестанный гул. Заметив в толпе миссис Черрингтон и ее мужа, Морган направился к ним, когда его взгляд напоролся на фигуру, застывшую в одной из повозок - маленькая женщина с огромными глазами и нездоровыми синими тенями на бледном, как мрамор, лице. Он узнал ее. Узнал, несмотря на прошедшие годы, хрупкую девушку шестнадцати лет, ночи напролет сидевшую у его постели в госпитале. Она держала на руках ребенка, завернутого в волчью шкуру, и в глазах ее не было жизни - только страшная, давящая на плечи, сгибающая и ломающая людей и посильнее ее усталость - та, которую Морган не раз видел в Анденсонвилле... Ни один из пленных с таким взглядом на его памяти не проживал и месяца. Ребенок плакал у женщины на руках - ей было все равно, ее взгляд блуждал ни на чем не задерживаясь, будто перекати-поле, в нем не осталось больше ничего, кроме мольбы о смерти. Позади нее в телеге громоздилась мебель: ножки стульев торчали вверх, стремясь проткнуть низкое небо, снег танцевал на небрежно брошенных в большие ящики осколках надежд, набивался в волосы и застывал тонкой ледяной коркой на ресницах; она даже не пыталась его смахнуть. Морган тоже стоял и смотрел, не в силах оторваться, один этот взгляд сказал ему больше, чем мог бы сообщить многочасовой монолог. Повозка тронулась, жалобно заскрипели колеса. Снежный вихрь закрутил волосы женщины, сорвав с них линялую розовую ленту, она не шелохнулась. Длинная полоска шелка летела по воздуху, потом упала, и ветер поволок ее по земле вместе с поземкой, пока она не зацепилась за сапог ганфайтера. Морган нагнулся и поднял этот кусок раннего весеннего рассвета, смотря, как повозка растворяется в холодной белизне, пока не исчез обугленный угол комода, лежащего сзади.

– Морган!
– услышал он и, очнувшись, обернулся. Лицо миссис Черрингтон осунулось, черты его заострились. Она плотнее завернулась в шаль.

– Ты ранен...
– она указала на его бок. Верно. Он и забыл про рану. Внезапно весь мир снова пришел в движение и исчез в черной пропасти небытия. Блуждая в пограничном пространстве, Морган почему-то снова припомнил Роя, а может, все это приснилось ему или он попал в мир, где прошлое, застывшее кристаллами вечности бесконечно долго ждало человека, которому могло открыться... Быть может, минувшее было разбужено той же безнадежностью, наполнявшей это воспоминание, снова поселившейся у Джуннайта внутри при виде повозки, уезжающей в снежную пустоту...

Рой принял его достаточно тепло и, препроводив в свой роскошный кабинет, предложил сесть. С удовольствием погрузившись в мягкое удобное кресло, Морган полуприкрыл глаза, созерцая сквозь узкие щелочки, беснующийся за роскошным каминным экраном огонь и наслаждаясь его теплом, проникающим в кровь. По крыше стучал тоскливый осенний дождь, и порывистый ветер сотрясал стекла высокого окна, разбрызгивая по ним капли воды. Рой задернул шторы, пробормотав под нос что-то весьма нелестное в адрес погоды и устроился в кресле напротив, открыв и подвинув гостю резной ящичек из слоновой кости, наполненный дорогими сигарами. Они закурили, хозяин осведомился у посетителя, откуда он приехал и что с ним произошло за минувшее время, потом, с вежливой равнодушной улыбкой терпеливо выслушал истории о других бывших военнопленных. Напольные часы, заключенные в резной корпус красного дерева, стоящие в углу, мерно отсчитывали секунды. Когда Морган закончил рассказ, а сигары истлели, Рой сказал:

– Да... Бывают дела на свете.

Потом поднялся, достал из шкафа графин, наполненный виски и стаканы и поставил их на тот же круглый полированный столик. Морган смотрел, как сверкающая в отблесках огня, бушующего и гудящего в камине, янтарная жидкость льется в стаканы, и ждал продолжения, хоть какой-то реакции на свой рассказ.

– А ты-то сам что делаешь?
– перевел разговор Рой на другую тему, пододвигая ему стакан.

– Да так... Мотаюсь по стране, туда - сюда...
– Морган отхлебнул виски и неопределенно повел свободной рукой из стороны в сторону в воздухе.
– Нигде особо не задерживаюсь. Надолго.