Чтение онлайн

Проходивший мимо сержант остановился и с восхищением посмотрел, как Быков легко, словно играючи, работает с гирями.

— А мы, товарищ старший лейтенант, — сказал он, — думали, что вы привезли какие-то вещественные доказательства.

Быков опустил гири на землю и усмехнулся.

— Это и есть вещественные доказательства регулярной тренировки. Нам нужны крепкие мышцы. Рекомендую и вам тоже заняться этим делом.

Поднимаясь к себе на второй этаж, Быков услыхал негромкий разговор. Речь шла о нем.

— Видал, как новый начальник гири бросает? — спрашивал один голос.

— Видел, — ответил другой. — С гирями у него здорово получается.

— И вообще видать мужик крепкий, толковый, не чета нашему старому. Всех заставил работать.

— Заставить других — дело нехитрое, — скептически возразил второй голос. — А вот как он сам преступления раскрывает, это еще неизвестно.

Слушать разговор о себе Быкову показалось неудобным, и он прошел в свой кабинет. Он подумал, что говорившие не знали принятого им решения: выезжать на каждое серьезное происшествие. Быков еще острее почувствовал, как от первой же удачи или неудачи будет зависеть его авторитет. Первое дело будет экзаменом. И этого экзамена он ждал с волнением, но без боязни.

Почти десять лет назад молодого старшину милиции, бывшего фронтовика Алексея Николаевича Быкова вызвал начальник.

— Думаем назначить вас на оперативную работу, — сказал он, испытующе поглядывая на старшину.

Быков смутился.

— Ваше дело. Я не возражаю. Но не рано ли? Ведь всего четыре месяца в милиции.

— Это не помеха. Настойчивость у вас есть. Способности тоже. А что не знаете — научим. Было бы желание.

Так Алексей Николаевич стал оперативным работником.

Вначале ему не давали самостоятельных заданий: больше разносил повестки, приводил задержанных, присматривался. Первый допрос прошел неудачно: очень уж щекотливым было дело, и молодой парень просто стеснялся ставить нужные вопросы. Допрос пришлось заканчивать оперуполномоченному Бакшакову, у которого Быков работал помощником. Но с каждым новым делом старшина чувствовал себя все смелее, вместе с опытом приходила уверенность. Он постигал искусство всестороннего анализа полученных на месте происшествия данных, учился определять, с помощью каких орудий совершено преступление, и многому другому.

Через полгода Быков уже работал оперативным уполномоченным бывшего третьего отделения милиции гор. Владивостока. Потом школа милиции и снова Владивосток. Уже опытным работником Алексей Николаевич приехал в Находку. Теперь ему самому приходилось учить молодых работников оперативному мастерству. Это он делал всегда на живых примерах, показывая, как важно изучать психологию преступника, уметь поставить необходимый вопрос, поразить его своей осведомленностью.

— Был у нас такой случай, — рассказывал Алексей Николаевич сослуживцам. — Неизвестный преступник совершил крупную кражу из магазина. На месте происшествия мы нашли стамеску, которой вор взломал окно. Никаких улик больше не было. По подозрению в краже мы задержали одного гражданина. Никак не удавалось установить его виновность. Сам он ни в чем не сознавался. Но когда во время допроса я неожиданно положил перед ним стамеску, преступник был настолько ошарашен, что прекратил запираться и дал правдивые показания. А что помогло раскрыть кражу 60 тысяч рублей из магазина? Самые обыкновенные опилки. Мы установили, что на преступнике не могло не остаться опилок, по которым он обязательно должен был пройти. Стали присматриваться к одежде и обуви подозреваемых, и действительно, у одного на брюках увидели опилки. Спрашиваем — откуда? Он замялся, стал вилять. Подозрения подтвердились. Именно он совершил кражу. Вывод прост: каждый умеет смотреть, но не каждый умеет видеть то, что нужно для дела. А без умения нет оперативного работника.

Даже когда Быков стал начальником, он не упускал случая лично выйти на место происшествия.

— Трудно давать правильные указания по делу, не побывав предварительно на месте, — говорил он, — это все равно, что если бы врач лечил больного, не видя его, руководствуясь только историей болезни.

Этому правилу он не собирался изменять и здесь. Но Быков не ожидал, что первое же преступление будет им вскоре раскрыто.

Как-то под вечер, когда рабочий день приближался к концу, в райотдел милиции обратился гражданин Волгарев. Он взволнованно рассказывал дежурному, что его трехлетний сын Саша в полдень вышел из дому поиграть и до сих пор не вернулся.

Ничего необычного в этом заявлении не было. Нередко дети, оставаясь без присмотра, уходят из дому и, увлекшись игрой, подолгу не возвращаются, доставляя немало волнений родителям. Поэтому Быков, присутствовавший при разговоре, сказал встревоженному отцу:

— Может быть, ваш ребенок где-нибудь играет с другими детьми? Проверьте, пожалуйста, а если не найдете сына, тогда будем искать мы…

Наступил один из тех тихих осенних вечеров, какие бывают только в Приморье. В такой вечер хорошо посидеть с удочкой на давно облюбованном месте у реки, где ловятся «вот такие» сазаны, или покопаться в огороде, собирая обильный урожай — награду за летний труд, или просто посидеть на скамейке у дома, ни о чем не думая и только вдыхая пряный, немного терпкий аромат увядающей листвы. Работники милиции любят все это не меньше, чем другие. Но как редко бывают у них свободные вечера! Они должны охранять покой и рыболова, и того, кто мечтает, сидя на скамейке, и того, кто трудится у себя на огороде.

Разошлись на посты милиционеры. Ушли по своим делам оперативные работники. На город опустилась ночь, а в кабинете начальника райотдела по-прежнему горел свет. Наконец, Алексей Николаевич встал, с удовлетворением глянул на кипу просмотренных документов. Ну, что ж, сегодня сделано немало! Можно, пожалуй, и отдохнуть. Но тут он вспомнил о Саше Волгареве. Почему до сих пор не позвонил отец ребенка? Может быть, мальчик нашелся? Как бы отвечая на его мысли, зазвонил телефон. Говорил отец Саши. Он сообщил, что соседские ребятишки, с которыми играл его сын, давно вернулись домой. А Саши все нет, и никто не может сказать, где он.

Быков положил трубку. Ждать больше было нечего. Ясно одно: помощь милиции здесь необходима.

Вместе с участковым уполномоченным Буровиным, дежурившим по райотделу, Алексей Николаевич отправился на квартиру родителей Саши. Не надо было быть наблюдательным человеком, чтобы увидеть, как глубоко встревожены отец и мать ребенка.

Когда работники милиции вошли в дом, там находилась соседка Волгаревых — Щердакова. От нее Быков и Буровин узнали, что Саша играл с ее сыном, который давно вернулся домой.

— Чует мое сердце — в реке утонул, — говорила Щердакова. — А иначе где ему быть?

Что ребенок утонул в реке — было вполне вероятно. Ведь речка протекала в десяти-пятнадцати метрах от дома, а за детьми никто не присматривал. Могло случиться, что любопытство, свойственное детям, привело Сашу к берегу. Здесь он мог оступиться и упасть в воду, могла осыпаться под ним земля. Да мало ли что может научиться с трехлетним малышом!

Но Быкова насторожило другое. Во время беседы с родителями мальчика Щердакова то и дело вмешивалась в разговор, снова и снова повторяя, что ребенок утонул.

«Странно, почему она так настаивает на этом? — думал Быков. — Почему так внимательно наблюдает, какое впечатление производят на нас ее слова? А может быть, это мне только показалось?» И Быков как ни в чем не бывало продолжал разговор, стараясь выяснить взаимоотношения Волгаревых с Щердаковой. Она, оказалось, часто ссорилась со своими соседями и никогда раньше к ним не заходила. Само по себе это, конечно, ни о чем не говорило. Ведь Щердакова сама мать и вполне могла понять горе другой матери. Разве нельзя забыть в такой день мелкие дрязги и ссоры и просто, по-человечески, посочувствовать соседям? Но в таком случае Щердакова должна стараться успокоить их, а не высказывать, как это она делала, самые худшие опасения.