Чтение онлайн

— А, и вы здесь, Конти, Вандом и Бульон, очень рад вас видеть. Мы надеемся, что ваши прелестные супруги совершенно отдохнули после вчерашнего бала. Если бы мы не боялись сделать им неудовольствие, заставив слишком рано покинуть свои будуары, то мы бы просили их также высказать свое мнение о картинах Миньяра. Теперь вы будете сопровождать нас в Луврскую галерею. Завтра, господа, мы предполагаем охотиться в Сен-Жермене. Маршал де Брезе сообщит вам дальнейшие подробности. Как здоровье королевы-матери? — обратился он к графу де Нуврону.

— Ее величество находится в вожделенном здравии и спокойствии, узнав, что кумир ее сердца, солнце Франции, король Людовик Четырнадцатый явился перед взорами восхищенных подданных во всем блеске красоты и свежести и с улыбкой приветствовал ясное утро!

— Передайте королеве-матери, что сегодня мы будем иметь удовольствие лично уверить ее в нашем здоровье. Не имеете ли вы, господа, какой-нибудь просьбы? Я слушаю.

Из среды придворных отделился маркиз д’Эфиа.

— Герцог Анжуйский, всепокорнейший брат вашего величества, приказал мне передать свой всенижайший поклон и узнать приказания вашего величества.

— Мы имеем для нашего брата одно только приказание, чтобы он веселился как можно дольше. Кольбер, предупредите живописца о нашем прибытии.

Статс-секретарь поспешил вперед. Король медленно прошел среди расступившихся придворных, которые провожали его глубоким поклоном и, сопровождаемый тремя двоюродными братьями, вошел в Луврскую галерею. Вдруг точно из-под земли перед ним вырос маршал де Фейльад и преклонил колено.

Король вздрогнул и остановился.

— Вы опять здесь? Вы слишком злоупотребляете правом маршалов являться на аудиенции. Или вы, может быть, полагаете, что ваше ежедневное появление приводит нас в хорошее расположение духа?

Все невольно отодвинулись от маршала, появление которого было так неприятно королю, и со страхом ожидали развязки этой сцены.

Один Фейльад не растерялся и сохранил свою солдатскую улыбку.

— Царь Вселенной! Солнце не отказывает и последнему червяку в своих живительных лучах, а кто же оное солнце, как не вы, божественный король? Я знаю, что мое присутствие причиняет неудовольствие вашему величеству, и потому только осмеливаюсь появляться перед светозарными очами моего повелителя, что, по уверению докторов, немного скуки и раздражения необходимы для полного здоровья! О, если б я смел надеяться, что, навлекая на себя ваше неудовольствие, я в то же время укрепляю ваше драгоценнейшее здоровье, тогда, может быть, моя заветная мечта могла бы осуществиться!..

Король улыбнулся полусердито-полупрезрительно:

— В чем же заключается ваша заветная мечта?

— Стать когда-нибудь против справедливейшего, высочайшего желания вашего величества вашим преданным любимцем.

— Вот замечательная глупость! Если вы рассчитываете заслужить мое расположение, постоянно раздражая меня, то, пожалуй, вы достигнете этого печального триумфа.

С этими словами король отправился далее. Живописец Миньяр стоял в почтительной позе около своего мольберта, когда его величество вошел в мастерскую.

Людовик бросил на него милостивый взгляд и тотчас же обратил свое внимание на расставленные картины:

— Не стесняйтесь высказывать ваше мнение, господа.

Не забывайте, что эти произведения искусства должны служить предметом удивления для наших потомков, поэтому мы должны быть как можно строже в выборе.

Кольбер незаметно толкнул Миньяра и шепнул:

— Не беспокойтесь, он найдет все прекрасным.

— Куда определены эти картины, Кольбер? — обратился к нему Людовик XIV.

Кольбер поспешил подойти к монарху.

— Колесница Аполлона предназначается для плафона в большом зале, в Марли, а та большая группа, представляющая посещение Марсом богини Минервы, будет в числе фресок в Версале.

— Группа Марса или Минервы прекрасна, но Аполлон, хотя и отличается, бесспорно, чрезвычайно красивым лицом, но маловыразителен.

— Придание выражения представляет чрезвычайную трудность для живописца, если он рисует без живого оригинала, — заметил герцог Бульонский.

— Как ваше мнение, Миньяр? — спросил король.

— Герцог изволил сделать совершенно верное замечание. Я нарочно рисовал некоторые фигуры без натурщиков, не зная, кого ваше величество пожелает олицетворить в этих картинах. Впрочем, недостаток выражения в лице Аполлона я мог бы сейчас же исправить, если бы только смел следовать моему вдохновению…

— Можете заканчивать вашу картину, не стесняясь нашим присутствием, мы очень любим всякие экспромты.

Миньяр схватил кисть.

— Не угодно ли будет вашему величеству присесть на несколько минут?

Он поставил королю кресло как раз напротив мольберта.

— О, да вы, приятель, льстец! — сказал король, слегка краснея: самолюбие его было чрезвычайно польщено.

— Мы, художники, не умеем льстить, ваше величество.

— Ну, Миньяр, не робейте! Это первый шаг к счастью, — шепнул ему Кольбер.

Король опустился в кресло.

Художник начал рисовать, он сделал всего только несколько штрихов на лице Аполлона, и сходство его с Людовиком XIV стало поразительно.

— У него громадный талант! — заметил герцог. — Он пристыдит Лебрена и всех наших академистов.

— В самом деле, поразительное сходство, — воскликнул удивленный Людовик XIV.

В это время Конти рассматривал портреты, развешанные по стенам мастерской. Вид одного из них вызвал у принца невольный крик удивления.

— Что с вами, кузен? — спросил король, подходя к нему. — А! Какая интересная голова! Вы знаете, кто это?

— Да, ваше величество, это портрет моего друга, который был в Пезенасе моим утешением и поддержкой, который врачевал мои душевные раны и открыл передо мной истинный путь. Ваш всепроницающий взгляд, сир, должен угадать, что это за человек.

— Что это за человек? — сказал король… — Судя по выражению лица, по позе… он должен быть поэтом!

— Вы угадали, ваше величество!

— Но если бы вы попросили меня определить, что именно он пишет, это было бы труднее! Что он сатирик, в этом не может быть сомнения, глядя на его едко-ироническую улыбку, но грустное выражение глаз заставляет меня предположить, что сатиры его не злы, а носят, скорее, меланхолический отпечаток! Однако ж, этот портрет чрезвычайно заинтересовал меня. Кузен, скажите, кто это?