Людовик XIV, король - артист
Шрифт:
Затем нужно прочесть размышления Кольбера наедине с собой, которые он набрасывает, чтобы зафиксировать и упорядочить мысли. Его дурное расположение прорывается:
«Основные доводы:
Это, по общему мнению, — не что иное, как латание на скорую руку, из которого никогда ничего хорошего не выходит.
Все прекрасные здания должны быть подняты, и чем выше подняты, тем лучше.
Версаль же едва возвышается амфитеатром из воды. Следовательно, необходимо будет его поднять...
Всякий человек, имеющий вкус к архитектуре, и в настоящем, и в будущем найдет, что этот дворец напоминает человечка с длинными руками, с большой головой, так сказать, здание-урод.
По этой причине, вероятно, следует решить стереть его с лица земли и построить большой дом...
Нет признаков того, что Король хотел бы занять больше земли, чем эта местность может естественно предоставить, тем более что, желая занять больше, он должен бы все разрушить и пойти на чрезвычайные расходы, которые были бы более уместны и послужили бы большей славе Короля в Лувре или в каком-либо ином большом предприятии, а Королю вскорости наскучит удовольствие, которое он находит в этом
доме...
Остается разобрать, нужно ли все разрушать до основания, или же сохранить новые постройки.
Если разрушать все, несомненно, что колебания эти, постоянные изменения и большие расходы не послужат славе
Короля.
Прибавим, что невозможность построить большое здание никак не согласуется с остальными деяниями Его Величества.
Сохраняя же то, что возведено, встречают отмеченные выше неудобства.
Есть третье решение — удовольствоваться резолюцией, принятой в последний год, оставить маленький дворец и сделать ему «оболочку", следуя начатому проекту.
Это решение кажется благоразумным, служа залогом того, что Король на протяжении своего царствования не сделает ничего, что не будет соразмерно его величию, колоссальному, но в то же время исполненному изящества.
Весь свет увидит, что у Короля был этот маленький загородный дом и он лишь прибавил к нему жилые помещения для себя и для своего двора. Одним словом, это сооружение не будет рассматриваться как творение только Его Величества...
В противовес же этому решению может быть выдвинуто сделанное Королем большое публичное заявление о сносе маленького дворца до основания, что составляет обязательство, от которого нельзя отступиться.
Итак, остается решить: или ничего не делать, худо-бедно сохраняя то, что сделано, или ничего не делать, но разрушить маленький дворец. В обоих случаях память в потомстве, которую оставит по себе Король благодаря этому строительству, будет жалкой.
Самое лучшее было бы, если бы здание это, наскучив Королю, разрушилось само собой».
Бедный Кольбер! Как его жалко! Как он несчастен! Он не хочет Версаля: он говорит об этом без устали, он твердит, он аргументирует, и все его аргументы справедливы. Он и не представляет себе, что слава Короля-Солнца, его господина, на протяжении веков будут мерить «по мерке Версаля».
Кольбер честно рассматривает все возможные решения, и все в его глазах равно плохи. Итак, «общее мнение» — это он, но окруженный всеми архитекторами (Лево, Клод Перро, Ви-гарани, Гобер, Габриэль, Ленотр), с которыми он консультируется, от которых требует планы, затем разносимые им в пух и прах в дошедших до нас документах.
Из всего этого следует, что и Кольбер, и Перро говорят правду: сначала Людовик XIV был побежден единодушием этих господ, не питавших никакой симпатии к вышедшей из моды архитектуре маленького дворца, ставшего большим, когда он протянул к городу длинные руки, как выражается Кольбер. Справедливо, что узкий фасад с вытянутыми в глубину Мраморного двора крыльями сильно контрастирует с канонами хорошей архитектуры. На этой стадии Людовик XIV публично объявляет, что маленький дворец снесут до основания.
А затем, нет: как хотите, господа, а я больше люблю гитару, чем лютню. Я больше люблю Версаль, чем Лувр. Я выслушал все, что вы можете мне сказать, но я здесь главный и делаю то, что хочу. Повинуйтесь, исполняйте свой долг.
Говорят, что тактика Людовика XIV никогда не менялась: это все тот же маленький мальчик, который благоразумно учится играть на лютне, ничего не говоря о том, чего хочет, и который в момент выбора предписывает свою волю.
Трианон
Чтобы понять, как проявляется вкус Людовика XIV в архитектуре, нужно совершить прыжок на несколько лет вперед и посмотреть, как — на сей раз под его властным руководством — с помощью архитекторов, на сей раз покорных, рождался Большой Трианон: ибо документы теперь столь точны, что можно шаг за шагом проследить ход строительства. Вернувшись затем назад, можно заметить, что когда речь шла о самом дворце, королевские действия были в точности такими же.
Итак, зима 1686—1687 годов. Кольбер умер, Мария-Тереза тоже. Король с 9 или 10 октября 1683 года тайно женат на мадам де Ментенон. Но уже с 6 мая 1682 года двор постоянно обосновался в Версале. Дворец приобрел весь размах и всю торжественность, которые мы сегодня знаем.
В 1670 году король построил в Трианоне крошечный ансамбль, который назвал Фарфоровым Трианоном: маленькое чудо, в высшей степени «барочное» измышление. Пять крошечных павильонов, полностью декорированные в «китайском» духе, то есть облицованные сине-белыми фаянсовыми изразцами из Голландии или Руана с изображением птиц, амуров и цветов. Фелибьен замечает, что «этот дворец сначала казался совершенно волшебным; поскольку его не начинали до конца зимы, он появился весной, как будто вышел из земли вместе с садовыми цветами, которые его окружают». К чистым тонам своих стен Трианон прибавил цветники, где среди рас-
тений из Испании или Константинополя в грунте росли апельсиновые деревья и жасмин, зимой укрытые съемными дощатыми футлярами. Это еще не все: под решетчатым сводом, отделенный от остальных построек, находился Павильон Ароматов, куда король уводил своих гостей упиваться запахами — одна из его излюбленных страстей.
Однако любовь, которую Людовик XIV питает к Фарфоровому Трианону и которая всегда была сильной, любопытным образом возросла в 1684—1685 годах. Король умножает здесь променады, легкие обеды, концерты в узком кругу. В июле 1685-го здесь празднуют свадьбу герцога Бургундского или, следовало бы сказать, свадьбу мадемуазель де Нант, восхитительной танцовщицы и музыкантши, дочери короля и мадам де Монтеспан, с внуком великого Конде.
22 июня концерт и бал, 16 июля премьера «Версальской эклоги» с музыкой Люлли; 23-го — прогулка в лодке по каналу и концерт в Трианоне; 25-го — премьера «Эпиталамы» Делалан-ды. 28-го — премьера «Фонтанов Версаля», вновь Делаланда. В итоге Фарфоровый Трианон — на пути к тому, чтобы стать по отношению к большому дворцу тем, чем в 1664 году был маленький дворец по отношению к Лувру: местом величайшей интимности и удовольствий.
И таким же образом, с теми же симптомами и с теми же результатами заявляет о себе темперамент Людовика XIV зимой 1686—1687 годов, и именно тут дело приобретает интерес, ибо на этот раз мы располагаем документальными записями, почти каждодневными. Король приказывает Мансару снести Фарфоровый Трианон и возвести новый Трианон, из мрамора. Работы начинаются летом 1687 года. Чтобы быть точным, 7 июня король возвращается из Люксембурга, а 5 июля, по-видимому, оплачиваются первые счета. 22 июля маркиз де Сурш записывает: «В это самое время Король ведет строительство в своем маленьком парке в Версале, в месте, которое называли Трианоном, где у него был раньше маленький дом, очень чистенький, но он его снес, чтобы построить большой, чтобы можно было устраивать там, по его словам, празднества и развлечения. И так как год уже давно начался, когда он приступил к этому зданию, которое хотел бы видеть законченным до зимы, он очень деятельно торопит работу».
Нетерпение начинает приносить плоды: решение было принято не позднее 10 июня; 22 июля все уже было снесено. Планы готовы, работы начались. Король не спускает глаз со своего начинания. Сурш пишет, что король «стал даже часто проводить там послеобеденное время, работая под навесом с господином де Лувуа и время от времени бросая взгляд на работу, чтобы удостовериться, как идет дело». 30 июля он с Мен-тенон, осматривая канал, решает «отправиться в Версаль с намерением поужинать с дамами в Трианоне», среди лесов и строительного мусора. Но «пошел столь сильный и продолжительный дождь, что пришлось вернуться во дворец и подать ужин туда». 16 сентября «господин де Лувуа, который еще не появлялся при Дворе со времени своей болезни, приехал в Версаль совещаться в Королем относительно сооружения Трианона, Король сильно разгневался на подрядчиков, поступивших противоположно его намерениям».
Гнев короля на самом деле был таким сильным, что Его Величество схватил лихорадку и слег больным. 2 октября, все еще в раздражении, он уезжает из Версаля в Фонтенбло, «вплоть до того момента, когда мог надеяться обрести сносное жилище в Трианоне, чего он желал с таким нетерпением». 13 ноября он не выдерживает, покидает Фонтенбло и, гоня галопом, прибывает в Версаль после полудня. Он тут же пересаживается в другую карету, чтобы ехать в Трианон.
Если перелистать «Мемуары» Данжо, видно, что король посещает Трианон 14, 15, 16, 22, 26, 27, 29 ноября, 5, 10, 11, 13, 15, 17, 20 и 31 декабря 1687 года и 6, 16 и 19 января года 1688 года. Он впервые обедает там 22 января. Все сделано за семь месяцев.
На наше счастье, Мансар в сентябре 1687-го был болен и решил отправиться на воды в Виши: это отдает в наше распоряжение корреспонденцию Лувуа, который благодаря скорым курьерам держит архитектора в курсе дел. Людовик XIV постоянно контролирует строительство.
«18 сентября. Король не был доволен эффектом, который здание производит со стороны сада, то есть той его частью, которая поднята на 6 или 7 футов, помеченной на плане цифрами 1,2,4, и приказал, чтобы ее сломали, как и части, помеченные цифрами 3 и 5...