Чтение онлайн

Дивизии альянса, давно принимавшие участие в боевых действиях на Средиземноморском театре военных действий, укрепили свою боевую мощь и отточили тактическое мастерство. Теперь противник стал не только оказывать своей пехоте поддержку артиллерией и танками, но и использовал данные авиаразведки, осуществлял целеуказание с воздуха, а также практиковал непосредственную поддержку наземных войск силами ВВС, доведя уровень координации действий до образцового. Части и соединения альянса с высокой степенью эффективности использовали технику. С другой стороны, уровень инициативы командиров отдельных частей и подразделений противника не претерпел существенных изменений к лучшему, и этот недостаток не могла компенсировать даже отлично налаженная система связи, позволявшая отправлять сообщения с помощью самых разнообразных беспроводных технических средств (впрочем, зачастую они не столько помогали, сколько мешали). Нам также было на руку то, что противник продолжал придерживаться обычного графика ротации частей, находившихся на передовой, не делая при этом никаких скидок на ситуацию, сложившуюся на том или ином участке фронта. Войска противника действительно очень нуждались в отдыхе, поскольку частям, прибывавшим на смену, требовалось время для акклиматизации и обучения действиям в местных условиях. Правда, они со своей стороны все больше стремились сократить периоды отдыха германских войск и старались помешать нашим военнослужащим восстанавливать силы, а также не допускать накопления нами большого количества боеприпасов и топлива.

Ситуация, сложившаяся после боев на Адриатике и в районе Болоньи, давала основания предполагать, что в ходе предстоящего наступления противник попытается взять основные силы германских войск в клещи. Было ясно, что, учитывая важность мостов через реку По и водные преграды перед ней, авиация альянса наверняка постарается сделать все возможное для того, чтобы разгромить наши тыловые коммуникации. Это могло бы иметь фатальные последствия для снабжения наших войск всем необходимым и для наших планов проведения операций весной 1945 года. Координировать наши действия на западном и восточном флангах Апеннинского полуострова было трудно из-за весьма серьезных различий в сложившейся ситуации. Западный фланг сильно отличался по конфигурации от восточного, где противник вот-вот должен был нанести свой главный удар; его прямоугольная форма таила в себе множество проблем. Запоздалый выход из боя в районе Генуи мог привести к уничтожению действовавшей там нашей группировки. К тому же силы, вполне достаточные в горах, могли стать легкой добычей для противника на равнинах с хорошо развитой дорожной сетью, а «Тессинская линия» укреплений находилась слишком далеко. Если же учесть, что во всей западной части Северной Италии действовали партизанские отряды, становилось ясно, что отступление будет для наших войск вдвойне опасным маневром. В то же время, при том что стратегическая важность всего западного фланга была очень мала, наличие там предприятий военной промышленности исключало возможность немедленной эвакуации оттуда наших частей. У нас действительно не было оснований предполагать, что в зимние месяцы в западной части Северной Италии возникнет какая-либо угроза нашим силам с моря или со стороны Западных Альп, хотя, разумеется, следовало ожидать воздушных ударов противника по заводам и фабрикам, тыловым коммуникациям и особенно по мостам. Однако германо-итальянская группировка в этом районе была небольшой (по численности она составляла примерно четыре дивизии), и, конечно, ее нельзя было оставлять без поддержки в качестве аванпоста, расположенного на значительном удалении от основных сил. Более того, входящие в нее части и соединениния, особенно германские (включая прекрасно подготовленную 5-ю горнострелковую дивизию), были нужны для обороны «Тессинской линии» укреплений, а позднее – «Альпийской линии». К* тому же без этих дивизий оказался бы под угрозой правый фланг 14-й армии. Между тем, если бы для его прикрытия пришлось выделять части 14-й и 10-й армий, столь серьезное сокращение численности личного состава этих соединений не позволило бы им удержать их участок фронта. Следовательно, мы должны были спланировать операцию, которая учитывала бы все эти весьма разнообразные соображения и могла быть начата в кратчайшие сроки по получении нашими войсками кодового сигнала «Осенний туман». Если бы нам удалось это сделать, у нас осталась бы лишь одна проблема: правильно выбрать момент для проведения такой операции с психологической точки зрения.

Восточная часть Итальянского фронта, во всяком случае та, что находилась к востоку от Исонцо, не была непосредственно связана с районом, где противник мог развернуть наступление. Зона к востоку от Гориции могла приобрести важное значение в случае, если бы в результате отступления правого фланга группы армий Е (Лер) оказалась оголенной Югославия и войска Тито или русских получили бы возможность проникнуть в район действий группы армий С. Если бы это произошло, возникла бы необходимость защищать этот фланг и создавать линию обороны, обращенную на восток. Однако без частей и соединений группы армий Е это было бы невозможно. Но даже если бы группа армий С отодвинула свой левый фланг назад в направлении Виллача, могли возникнуть обстоятельства, которые заставили бы ее сражаться одновременно на двух фронтах, а это было бы слишком. Группа армий Е действовала на Балканах автономно, то и дело вступая в стычки с партизанами Тито, пока в зоне ее операций не возникла угроза со стороны русских. В то время как командующий Юго-Западным фронтом начиная с 1943 года был озабочен защитой Триеста, Истрии и Фиуме от возможных морских десантных операций противника, перспективы защиты Югославии и Италии от наступления с востока и юга сознательно игнорировались. Когда осенью 1944 года угроза Югославии со стороны русских войск стала очевидной, по моей инициативе была проведена разведка местности по обе стороны от Любляны с целью создания там оборонительных рубежей. Местность оказалась очень подходящей для оборонительных действий, и в указанных районах, несмотря на значительную активность партизан, началось строительство укреплений.

Между тем назрела необходимость упростить систему командования и управления войсками в южной зоне. Я не возражал против передачи всего восточного Адриатического района группе армий Е при условии, что будет создано общее командование южного района, главной обязанностью которого станет контроль за положением на стыке между группами армий. В противном случае следовало сохранить прежнюю систему, несмотря на все ее недостатки.

Эти соображения были увязаны с планом действий группы армий С. 10-я и 14-я армии должны были, сражаясь с противником, в случае необходимости отступить за реку По и далее к «Альпийской линии».

Я верил, что эта тактика покажется приемлемой Верховному командованию вермахта и Гитлеру, поскольку иначе создание оборонительных позиций к югу и северу от По, которое весьма успешно продолжалось в течение всего лета, было бы пустой тратой времени.

В течение последних шести месяцев германские дивизии продемонстрировали настоящую воинскую доблесть. Боевые традиции и опыт компенсировали многие недостатки, и, если ряду командиров и младших офицеров нужно было пройти дополнительное обучение, были основания полагать, что они пройдут его в зимние месяцы. Нашим основным слабым местом оставалось отсутствие оперативной и непосредственной поддержки с воздуха. Этот недостаток нельзя было восполнить даже за счет выделения значительных сил зенитной артиллерии, а также использования прожекторов и других технических средств. Угроза нашим тыловым коммуникациям усиливалась по мере того, как площадь района боевых действий сокращалась и узкие проходы (например, проход Бреннера) становились все более опасными. Открытым также оставался вопрос о том, удастся ли нам ликвидировать нехватку оружия, боеприпасов и в первую очередь горючего.

В сложившейся ситуации нашему командованию нельзя было не придавать должного значения предстоящей битве, недооценивать ее возможную жестокость и масштабы и культивировать в войсках необоснованный оптимизм. Однако не следовало и слишком замыкаться на собственных трудностях и проявлять чрезмерный пессимизм. Вопрос стоял следующим образом: раз мы не смогли удержаться в Апеннинах, следовало ли нам отвести свои войска за По немедленно, или же лучше было сделать это непосредственно перед началом наступления противника? А может быть, имело смысл принять решающий бой на занимаемых позициях, на которых мы оказались не столько по собственному выбору, сколько под давлением обстоятельств?

Я решил, что поздней осенью 1944 года нам даже под прикрытием сильного арьергарда не следует выходить из непосредственного соприкосновения с противником и отходить. Наши маневры, предпринимаемые с целью избежать контакта с войсками альянса, невозможно было утаить от вражеской разведки и наблюдения с воздуха. Несмотря на сложный характер местности и непростые погодные условия, противник мог быстро продвинуться вперед следом за нами и к началу весны получить возможность развить хорошо подготовленное наступление на оборонительные рубежи в районе реки По. Мы в этом случае просто подарили бы ему большой участок труднопроходимой местности, который все еще имел огромное значение со всех точек зрения – и с чисто тактической, поскольку предоставлял значительные возможности для защиты от ударов с воздуха, и по сугубо экономическим причинам. Придя к такому мнению, я не стал отдавать приказ о начале операции «Осенний туман».

Я также решил, что нам не следует встречать противника на занимаемых нами в тот момент позициях; это означало бы поставить все будущее Итальянского театра военных действий на одну заведомо проигрышную карту. Поэтому, раз в наших оборонительных порядках имелись бреши, наличие которых нельзя было не учитывать, нам оставалось действовать, применяя в том или ином виде «стратегию сдерживания». Я специально употребляю в данном случае слова «в том или ином виде», поскольку только конкретная ситуация могла определить преимущественный характер наших действий – жесткая оборона или постепенное сдерживающее отступление. Если бы группа армий приняла такое решение, то вставал вопрос о том, как пережить зиму, сохранив как можно больше сил и средств. «Нервным центром» всего фронта был участок к югу от Болоньи. Если бы противник атаковал нас или улучшил свои собственные позиции где-нибудь еще, это имело бы лишь локальное значение. Но, поскольку местность восточнее Болоньи была весьма благоприятной, налицо были выгодные условия для наступления с юга, из Апеннин. Серьезное поражение в этой зоне могло оказать губительное воздействие на положение на всем фронте, особенно на левом фланге 10-й армии. Ситуация еще больше осложнялась моим решением обойти Болоныо и не допустить ее разрушения в ходе боевых действий.

Как относились ко всему этому Верховное командование вермахта и Гитлер?

Когда Гитлер высказался против операции «Осенний туман» в октябре, меня это не удивило. Собственно говоря, я предвидел, что так и будет, и мое первое предложение на этот счет было пробным шаром, пущенным мной с тем, чтобы заблаговременно проинформировать Верховное командование вермахта о развитии ситуации и возможных последствиях. Приступить к реализации моего плана немедленно означало бы пойти наперекор моему глубокому убеждению, состоявшему в том, что такую сложную операцию следовало тщательно Продумать и зафиксировать ее замысел на бумаге с указанием точного временного графика. Поэтому октябрьский отказ не был воспринят мной как знак того, что мое предложение отвергнуто раз и навсегда, и я был уверен, что мне удастся добиться его одобрения в случае, если положение станет критическим. Вопреки мнению моих критиков, я по-прежнему считаю, что шесть месяцев непрерывных боев от Гарильяно до Апеннин были не просто борьбой за каждый метр территории, что мне всегда удавалось убедить Гитлера согласиться с моими предложениями и добиться выхода моих войск из самых сложных ситуаций без больших потерь. По этой причине я был настроен достаточно оптимистично и верил, что в решающий момент мой план будет осуществлен.

В зимние месяцы я не ждал активного вмешательства в наши действия со стороны Верховного командования вермахта, в котором мне очень помогал Йодль; он с одобрением относился к тому, как я действовал в сложившейся ситуации (в данном случае тоже), и имел возможность постепенно, преподнося Гитлеру горькую правду в гомеопатических дозах, подготовить фюрера к неизбежному. Это, впрочем, нисколько не спасало меня от периодических выговоров и замечаний. Однако Гитлер знал, что я сделаю все для выполнения его директив, если мне будет ясно, что они продиктованы необходимостью. Впрочем, он также знал и то, что приказ стоять насмерть не свяжет мне руки, если я приду к иному решению, принятому в соответствии с моей личной оценкой обстановки, произведенной главным образом благодаря изучению ее на месте. Я не раз демонстрировал собственную независимость. Гитлер вынужден был соглашаться с моими соображениями, когда задачи, которые он передо мной ставил, со временем переставали соответствовать силам и средствам, имевшимся в моем распоряжении. Хотя Верховное командование вермахта очень хотело сделать как можно больше для снабжения всем необходимым наших войск на Итальянском театре военных действий, с учетом того, какие огромные ресурсы поглощали главные фронты – Восточный и Западный, командование группы армий С было очень скептически настроено по поводу возможностей ставки реализовать эти свои намерения и стало со своей стороны принимать самые разнообразные меры для решения проблемы. Однако результат этих мер трудно было предсказать.

В течение осени и зимы Верховное командование вермахта отдало приказы о переброске с нашего фронта на другие следующих дивизий: сентябрь 1944 года – 71-й пехотной дивизии; октябрь – ноябрь – 44-й пехотной дивизии; декабрь – 356-й и 710-й пехотных дивизий; январь – февраль 1945 года – 16-й панцер-гренадер-ской дивизии СС; март 1945 года – 715-й (частично механизированной) дивизии и трех парашютно-десантных полков, по численности равных одной дивизии.

Всего получается семь дивизий. Это весьма красноречиво свидетельствовало о том, какова ситуация на других фронтах.