Чтение онлайн

Позднее, если вечер действительно задается, Лютер усаживается за чтение, в то время как Зои занимается приготовлением ужина. Болтать в такие моменты она не любит: ей нравится сосредотачиваться, освобождая ум от лишних мыслей. Собранная и методичная, она вначале выкладывает все ингредиенты сообразно рецепту кушанья. Только когда Зои уверена, что все, что ей нужно, находится под рукой, она начинает импровизировать. И вот от этой-то импровизации она и получает истинное удовольствие.

Не замечая того, она начинает разговаривать сама с собой, высказывает замечания по поводу приготовления пищи и событий на работе, тихонько проигрывает возможные ситуации на работе.

Лютеру нравится сидеть так, согнувшись над книгой. Он делает вид, будто занят чтением, а на самом деле слушает жену. В такие минуты, погружаясь в поток повседневных мыслей и экспрессивных монологов, он любит Зои отчаянно и страстно.

Позже она, пригубляя вино, листает субботнюю прессу, а Лютер моет посуду — занятие, к которому он относится вполне положительно. Зои как-то раз даже назвала его прирожденным посудомоем.

Сейчас вода в чайнике закипает, а Зои поглядывает на него с холодком. Лютер вымотан. На предплечье у него подрагивает мускул.

— Мне надо было позвонить, — вздыхает он.

— Да, надо было.

— Я был…

— Занят?

«Да, — хочется ему сказать в ответ, — я был на самом деле занят». Но вместо этого он произносит:

— Извини.

Зои наконец снимает пальто, вешает его на спинку стула. Затем обнимает мужа, кладя ему голову на плечо. Он ощущает запах ее волос и кожи и даже то, что она выкурила сегодня сигаретку. Она сделала это, преисполненная чувством вины и боязни за него, нервно вышагивая по заброшенному пятачку для курения возле «Форда и Варгаса», поругивая Лютера вполголоса и ненавидя его из-за страха, который она вынуждена испытывать.

— Надо было мне позвонить, — говорит он, — надо. А я вот замотался. Скверно все вышло.

— Из-за ребенка?

Их глаза встречаются.

— Дети всегда все усложняют.

Она протискивается мимо него, открывает холодильник, достает оттуда початую бутылку вина.

— Я же предлагал, а ты не захотела.

— А сейчас передумала. Так что выпью. Могу же я передумать.

Она наливает себе стакан. Лютер ждет, затем спрашивает:

— Что это значит?

— Ничего.

— Ничего означает всего лишь ничего.

— Значит, так оно и есть. В смысле, ничего.

Она машинально передает ему бутылку с криво воткнутой в горлышко пробкой. Он ставит бутылку обратно в холодильник и захлопывает увесистую дверцу.

Зои залпом осушает бокал и оборачивается к Лютеру:

— Нам надо поговорить.

— Мы вроде бы уже говорим.

— Не об этом. О нас с тобой.

— И что же такое с нами?

— Думаю, ты знаешь. В глубине души ты не можешь этого не знать.

— Знать что?

— Джон, перестань ерничать. Ты же знаешь, что я этого не выношу.

— Не выносишь чего, Зои? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Об этом браке, — отвечает она.

Ноги у Лютера слабеют, и он вынужден сесть.

— То есть о том, что ты замужем за мной?

— Нет. Я… о том, как мы с тобой живем.

— Не понимаю. Нет, Зои, я правда не возьму в толк, что ты хочешь мне сказать.

— Ты знаешь, о чем я. Я это говорю тебе уже годы. Годы… Причем все громче и громче.

— Ты в самом деле собираешься это сделать? Прямо сегодня?

— Серьезно, Джон: а когда я, по-твоему, должна тебе это высказать?

— Не знаю. Наверное, можно найти более подходящее время.

— А когда оно наступит, это время? Я ведь много раз пыталась это делать, но ты просто никогда не слушаешь. Поворачиваешься всякий раз ко мне спиной, снова и снова.

— Если ты насчет отпуска за свой счет…

— Разумеется, это не насчет этого дурацкого отпуска за чей бы то ни было счет.

— Я тебе говорю — Богом клянусь, понимаешь? Богом! Я подавал запрос. Черт возьми, я даже пытался сегодня уволиться.

— Ты не понимаешь, — перебивает она, — и не слушаешь. Никогда. Ты думаешь, что слышишь меня, а на самом деле — нет.

— Ну ладно, — сдержанно говорит он, — вот он я, слушаю.

— Этот отпуск был не просьбой с моей стороны, — говорит она. — Это был ультиматум.

— Не понимаю, хоть убей.

Она горько смеется.

— Решила посмотреть, выполнишь ли ты обещанное хотя бы раз. А ты этого так и не смог. Говорил, что попытаешься, и все повторял мне это, повторял. Но так и не сделал. И наконец я сказала себе: попрошу его еще раз. И если он снова солжет, я буду знать, что он будет лгать мне всегда. Будет постоянно говорить то, что я хотела бы слышать, день за днем, но все это только пустые слова.

Лютер выглядит уязвленным, и Зои становится жаль его.

— Что бы ты сейчас ни собирался сказать, лучше не говори. Потому что это будет ложь.

Она ждет, что он скажет. Но он вместо слов лишь массирует лоб ладонью. Делает вдох. И произносит:

— Я знаю.

— О чем? — оборачивается она.

— О ребенке.

— Каком ребенке?

— О нашем.

Лютер встает и идет к холодильнику. Открывает емкость со льдом, достает кубик. Натирает им лоб. Талая вода стекает на рубашку.

Он захлопывает холодильник. Его бьет крупная дрожь от ступней до кончиков пальцев рук. Эта дрожь передается и его голосу, за что он себя ненавидит.

— Янашел тот пластиковый стаканчик, — говорит он, — за корзиной в санузле. Я даже не понял сразу, что это, — подумал, какая-то штука для термометра. Оказалось, что нет. И меня это встревожило. И не давало мне покоя, сам не знаю почему. Надо было, наверное, ту мензурку просто выбросить, так ведь нет же — я таскал ее с собой в кармане чуть ли не целую неделю. А затем вдруг — раз, и все понял. Будто что-то включилось. Я понял, что это такое. Пошел в аптеку, купил там три самых популярных тестера для беременности. Ты оказалась молодцом: взяла самую продвинутую марку. Очень предусмотрительно.