Чтение онлайн

— Установлено, — напоминает Лютер, — что вы заправляли сетью. К вам стекались разные люди. Вы их связывали с другими людьми — причем людьми с довольно специфическими интересами.

— Все это уже позади.

— Я знаю. Между тем мы ищем человека, который, вероятно, приходил и обращался к вам. Понятно, дело было не вчера.

— Когда же именно?

— Не знаю. Но это был человек с достаточно пикантными запросами.

— Запросы у них у всех на редкость пикантные. Это их проклятие.

— Вы ведь любите детей?

— Очень.

— А новости вы смотрите?

— Иногда.

— Сегодня смотрели?

— Может быть. Точно не припомню. А что?

— А мне кажется, вы должны помнить.

Лютер подается вперед и говорит тихо, как недавно разговаривал с собакой, отчего Биксби, в свою очередь, тоже вынужден податься навстречу.

Питбуль с низким горловым подвыванием ерзает на ковре.

— Позавчера ночью кто-то вырезал ребенка из материнской утробы, — произносит Лютер. — Человек, способный на такое, думается мне, из тех, кого вы должны знать. Или, по крайней мере, знать о нем. Вероятно, с той поры, как это произошло, какая-то часть вашего сознания ждала тихого стука в дверь. Потому что вам известно, кто этот человек.

Биксби смаргивает. Хлопает себя клешнями по предплечьям. Старый пес влезает к хозяину в кресло и напрашивается на ласку.

— Да, таких людей я знавал множество, — вздыхает он наконец. — Но не забывайте, что их специфичность — наша специфичность — заключается отнюдь не в понятии «педофилия». Речь тут идет не об этом. Как не может идти речь о таком понятии, как «человек нормальной ориентации». Кое-кто из этих так называемых нормальных не прочь иногда пощеголять на каблучках, или в дамском бельишке, или в чулочках с пажиками, или в распашонке, или дать себя отхлестать по мягким местам властной госпоже. В общем, чего только не придумывают. В церкви сексуальности прихожане бывают самые разные, вы понимаете?

Лютер молча кивает, давая ему высказаться.

— То же самое с мужчинами, которые жаждут секса с детьми, — говорит Биксби. — Вариантов здесь хоть отбавляй — гетеросексуальных, гомосексуальных. Мужчины, которых тянет после секса убивать детей. Мужчины, которые их, наоборот, обожествляют и искренне не могут поверить, что ребенок не способен испытывать к ним такое же вожделение. Вот в чем была моя проблема, и я сейчас пытаюсь ее изжить.

— А как обстоит с младенцами?

— Такое встречается редко, но тоже бывает. Но уж сколько я всего перевидал за годы общения с такими типами, а с этим не сталкивался ни разу. Ни разу ко мне не приходил клиент, который бы бредил фантазией вырезать из материнской утробы младенца для насыщения своей похоти.

— Так что же нам теперь думать?

— Что человек, которого вы ищете, не педофил.

— Значит, вы действительно его знаете? — помолчав, спрашивает Лютер.

Биксби отводит глаза. Лютер опять смотрит на его нервные руки, на то, как они щекочут грудь собаки, почесывают ее угловатую голову Биксби то и дело наклоняется, поглаживая носом пса по шее. А пес неотрывно смотрит на Лютера.

Лютер говорит:

— Сержант Хоуи, вы не могли бы подождать меня в машине?

Хоуи, не глядя на него, отвечает:

— Да я в порядке, шеф. Здесь тепло, светло…

От Биксби не укрывается, что между полицейскими возникает некоторое напряжение.

— Стив, — обращается Лютер, — нам крайне важно узнать хоть что-нибудь об этом человеке.

— Я даже не уверен, что это тот, кто вам нужен.

— Но у вас есть такое ощущение, верно?

Биксби, прикусив губу, неохотно кивает.

— Тогда я не понимаю, почему вы сейчас скрытничаете, — говорит Лютер.

— Все просто — помощь и соучастие.

— Вы каким-то образом содействовали этому человеку?

— Не исключена и такая вероятность.

— И боитесь вернуться за решетку?

— Честно говоря, я лучше бы умер.

— Посмотрим, что можно будет сделать, чтобы избежать этого. Разумеется, если вы нам поможете, прямо здесь и сейчас.

— Мне нужна гарантия неприкосновенности. От уголовного преследования.

На смех Лютера вскидывается собака: спрыгнув с кресла, она всем своим видом выражает готовность защищать хозяина, заслоняя его тощие ноги своим собственным телом.

— Всем чего-то да надо, — говорит Лютер, — кроме собаки. А ей и так хорошо.

— Знаете, как с такими, как я, поступают в тюрьме? — спрашивает Биксби уныло.

— Нет. Верх справедливости?

— Изнасилование — это песня по сравнению с тем, что могут сделать с жертвой.

Пес гавкает, вернее, пытается. У него явно что-то не так с горлом. Он яростно косится на Лютера своим глазом.

— Ваш знакомый собирается кого-то убить, — говорит Лютер. — Может быть, уже сегодня ночью. Вы это знаете: наверняка видели в новостях, слышали по радио. В Интернет заходили.

— У меня нет допуска к Интернету.

— Ну, нет так нет. Но вы знаете, чем он всем угрожает. И вы способны мне помочь. Может, хотите, чтобы я на коленях умолял сказать о том, что вы знаете? Но только я слишком спешу. Часики-то тикают.

— Ничем не могу помочь. Уж извините.

— Стив, — вмешивается Хоуи, — у нас нет никакой необходимости разглашать, откуда поступит эта информация.

В глазах Биксби появляется надежда:

— А так можно?

— Конечно можно. Мы так все время делаем. Вас мы обозначим как «анонимный источник». И если это поможет нам поймать убийцу-рецидивиста до того, как он погубит еще кого-нибудь, то поверьте, никаких вопросов никто не задаст.

— Но вы же не можете это гарантировать? В смысле, на сто процентов?

Лютер дергает себя за палец, щелкая суставом. На кресле он восседает так, будто это трон или электрический стул.

— Вы знаете, когда мне удалось подремать в последний раз?

— Нет.

— Я тоже не знаю. И я, Стив, не делаю никакой тайны из того, что нынешний день складывается у меня самым прескверным образом. Просто гнусным. Сегодня утром я вытащил из земли мертвого младенца. И это все по кругу ходит у меня в голове. Уже просто тошнит. А сейчас я к тому же понимаю, что если этот человек прикончит нынче ночью кого-нибудь еще, то вина будет моя — из-за недостаточного рвения, из-за вялости, из-за бубнежа по этому поводу на очередной пресс-конференции. Вы улавливаете?