Чтение онлайн

В 1931 году ЦК принимает решение о школе. В школу воз вращаются старые - осужденные после революции - методы, возвращаются уроки, предметы. Нарком просвещения Луначарский, бывший символом революционной школы, заменяется А. Бубновым, служившим долгие годы начальником ПУР Красной армии В школу перегруженную «чуждым элементом», как говорится в решении ЦК, направляется 350 «опытных партработников'' и 100 комсомольских работников. В 1932 году все эксперименты в области программ обучения объявляются «левацким уклоном» и «скрытым троцкизмом» В школе вводится «твердое расписание», «твердая дисциплина» и целая гамма наказаний, вплоть до исключения.

Роль «школы», как «воспитательного», «цивилизационного» фактора отводится системе тюрем и концентрационных лагерей, начавшей свое бурное развитие в годы первой пятилетки. Труд заключенных включается в пятилетний план. В 1928 году уголовное законодательство начинает пересматриваться, приспосабливается к расширению системы лагерей, которые становятся необходимыми в результате резкого увеличения числа заключенных. В 1930 г. задача охраны общества от «особо социально опасных правонарушителей путем изоляции, соединенной с общественно полезным трудом, и приспособления их к условиям трудовою общежития»130 возлагается на «исправительно-трудовые лагеря». Все лагеря еще в 1929 г. были переданы в ведение ОГПУ, которое уже долгие годы ведало лагерем-моделью - Соловками. ОГПУ становится крупнейшей

[278/279]

строительной организацией страны. Располагая практически неограниченным источником неквалифицированной рабочей силы, ОГПУ производит массовые аресты инженеров и техников для руководства работами. Возникает новый - чисто советский институт - «шарашка»: инженеры, ученые, исследователи работают по специальности, находясь в заключении. На крупнейших стройках, на «заводах-гигантах» появлялись инженеры и техники, руководившие работами и сопровождаемые часовыми. Крупнейшую стройку пятилетки, канал Белое море - Балтика, строят заключенные под руководством инженеров-»вредителей». Мечта Троцкого о «милитаризации труда» осуществляется Сталиным в форме «пенализации труда». Ворота лагерей украсят слова Сталина: «Труд в СССР есть дело чести, дело доблести и геройства».

Дно советского общества составляли заключенные, вершину, пик - Вождь. В 1933 году А. Афиногенов, после успеха Страха, пишет новую пьесу - Ложь. Понимая взрывчатость темы, он посылает текст «лично товарищу Сталину». Сталин долго работает над текстом, поправляет, вычеркивает, дописывает. Потом - за неимением времени - отсылает рукопись неотделанной. Мнение свое выражает Сталин так: «Тов Афиногенов! Идея пьесы богатая, но оформление вышло небогатое».131 Не исключено, что идея пьесы была - для Сталина - выражена в словах одного из персонажей: «Думать должны вожди». 132 Несколько лет спустя, на Всесоюзном совещании жен командного и начальственного состава РККА, одна из жен рассказала о своей беседе на Дальнем востоке с представителем местного населения - гольдом. Гольд ехал в лодке, гребла его жена.
– Ты почему не гребешь?
– спросила его приезжая.
– Думаю, - ответил он. Когда она ехала с ним второй раз - греб гольд, а жена сидела сзади.
– Теперь, - объяснил он, - Сталин думает, как мне жить, а я могу работать. 133

Перестройка материальной базы общества шла одновременно с полной переделкой надстройки.

Духовная жизнь общества впрягается в колесницу государства в размерах, которые еще недавно казались невозможными. Нарком юстиции, прославленный обвинитель и любитель шахматной игры Крыленко заявляет в 1932 году: «Мы должны раз и навсегда покончить с нейтралитетом шахмат. Мы должны раз и навсегда осудить формулу «шахматы для шахмат», как формулу «искусство для искусства». Мы должны организовать ударные бригады шахматистов и начать немедленно выполнять пятилетний план по шахматам». «Пятилетний план по шахматам» был невинной игрой в сравнении с «антирелигиозной пятилеткой», объявленной 15 мая 1932 года.

[279/280]

Согласно плану, к «1 мая 1937 года на всей территории СССР но должно было больше остаться ни одного молитвенного дома, и само понятие Бога должно было быть изгнано, как пережиток средневековья, как орудие угнетения рабочих масс». Атаке подвергаются все науки: «Философские, естественные и математические науки, - заявляет журнал Естествознание и марксизм, - носят такой же политический характер, как экономика и исторические науки». В 1929 году удваивается число академиков. При выборе трех марксистов - философа Деборина, историка Лукина и литературного критика Фриче - 9 академиков, в том числе И. Павлов - в последнем бунте в защиту свободы науки голосуют против. После перебаллотировки марксисты избираются в академию. «Плюнь, батюшка, поцелуй у злодея ручку», увещевал бунтарей математик и кораблестроитель А. Крылов.134 Укрощение Академии наук не ограничилось выбором марксистов. В 1930 году она получает новый устав. Задача Академии наук формулируется в нем, как «содействие выработке единого научного метода на основе материалистического мировоззрения, планомерное направление всей системы научного знания к удовлетворению нужд социалистической реконструкции страны и дальнейшего роста социалистического общественного строя».135

В декабре 1930 года Сталин дает интервью группе философов Института красной профессуры. Выдвигая задачу борьбы с «меньшевиствующим идеализмом» Деборина и с меньшевистскими взглядами Плеханова, Сталин призывал не обращать внимания на скромность Ленина, не считавшего себя профессиональным философом, и отвести вождю Октябрьской революции должное ему место - главы русского марксизма, крупнейшего русского философа-марксиста, одного из корифеев марксизма, вместе с Марксом и Энгельсом. Намек был понят. В сентябре 1931 года орган ЦК Большевик публикует статью, в которой разоблачался «меньшевиствующий идеализм» Деборина и его школы, и указывалось, что «необходимо разработать материалистическую диалектику», но разработать «на основе трудов Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина…» Сталин объявляется классиком марксистской философии, равным среди четырех. В 50-ю годовщину смерти Маркса Правда говорит о необходимости изучать Маркса по трудам Сталина. Представленные в январе 1934 года Семнадцатому съезду партии цифры издания «классиков» красноречиво свидетельствовали о том, что все «классики» были равны, но один из них был равнее других: Маркс и Энгельс были изданы тиражом в 7 млн., Ленин - 14 млн., Сталин - 60 с половиной миллиона. Американский корреспондент Юджин Лайонс, прогуливаясь по Москве 7 ноября 1933 года, подсчитал количество портретов Ленина и Сталина в

[280/281]

витринах домов на улице Горького. Счет был 103:58 в пользу Сталина. Большую популярность приобретает четырехголовый портрет: четыре профиля - Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, - глядящих в будущее. Геббельс счел этот портрет великолепной пропагандистской находкой и немедленно изготовил подобный немецкий, правда, лишь с тремя профилями - Фридриха II, Бисмарка, Гитлера. Эта троица тоже уверенно смотрела в будущее.

Философия была - и есть - непременным атрибутом Вождя коммунистической партии, Верховного жреца Учения. Но, быть может, еще более важное значение придает Сталин истории. Овладение историей было несколько труднее, чем провозглашение себя корифеем марксизма. В истории, кроме теории, имеются факты. В октябре 1931 года журналы Пролетарская революция и Большевик публикуют статью (в форме письма в редакцию) Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма». В качестве предлога Сталин использует статью А. Слуцкого о взглядах Ленина на внутрипартийную борьбу среди германских социал-демократов накануне войны 1914 г. Вряд ли можно сказать, что проблема эта в конце 1931 года была жгуче актуальной. Но нельзя отрицать важнейшего исторического значения этой статьи: она знаменует установление идеологического самодержавия Сталина.

Сталин диктует в своем письме, что следует делать историкам, и как следует им работать. Первая задача - переделка истории партии, затем пересмотр русской истории. Стержнем новой истории партии должны быть: непогрешимость Ленина, который никогда не ошибался, наличие двух вождей партии, двух ее руководителей. Роберт Такер отмечает, что в определенном смысле Ленин «вырос» - ибо стал всегда прав, но «привязанный как сиамский близнец к своему преемнику, он во многом неизбежно стал меньше. Крупномасштабной идеализации подвергались лишь те грани его жизни и деятельности, которые были связаны со Сталиным».136 Что же касается методологии, то Сталин заявляет, что только «архивные крысы», «безнадежные бюрократы» могут заниматься поисками Документов, фактов. Главное это - правильная установка. Интерпретируя слова Сталина в речи в Институте красной профессуры, Л. Каганович подчеркивал, что при создании истории партии необходимо использовать в качестве ключа «гибкую ленинскую тактику»: неважно, что сделал или не сделал «подлинный большевик» в свое время, - факты и документы необходимо интерпретировать с точки зрения текущего момента.137 Сталин «с точки зрения текущего момента» «интерпретировал» Троцкого: «троцкизм есть передовой отряд контрреволюционной буржуазии», следовательно -

[281/282]

Троцкий всегда был, есть и будет агентом контрреволюции.

Утверждается доктрина, отличающаяся одновременно гибкостью и жесткостью: она может меняться мгновенно, переходить в свою противоположность, но в промежутке между переменами - она абсолютно неподвижна. И выразить ее можно лишь словами вождя, не меняя даже запятой. Сталинское письмо в Пролетарскую революцию находит - впервые - немедленный отклик во всех областях советской жизни. Журнал Пролетарская музыка (январь 1932) посвящает ему передовую под заголовком: «Наши задачи на музыкальном фронте», а передовая журнала За советское счетоводство (февраль 1932) называется: «За большевистскую бдительность на бухгалтерском фронте», Журнал невропатологии и психиатрии (февраль 1932) публикует статью «За большевистское наступление на фронте психоневрологии». Сталинское письмо изучают историки и философы, но также экономисты, естественники и техники. Максим Горький присоединяет свой голос к общему хору, заявляя: «Нам необходимо знать все, что было в прошлом, но не так, как об этом уже рассказано, а так, как все это освещается учением Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина».138 От Горького до работников «бухгалтерского фронта» все реагируют - публично - одинаково и все говорят об этом - одинаково. Причем говорят одинаково не только на территории Советского Союза, где власть Сталина становится абсолютной, но и всюду там, где действуют коммунистические партии - секции Коминтерна. Артур Кестлер рассказывает о том, что в январе 1935 года, когда в Сааре готовился референдум, который должен был решить, останется ли Саар под французской администрацией или войдет в состав германского рейха, компартия дала указание голосовать «3а Красный Саар в Советской Германии». «3а кого же мне голосовать?
– спрашивал в отчаянии саарский горняк руководителя коммунистической ячейки. Ясно, - отвечал тот, - за Красный Саар в Советской Германии.
– Но Советской Германии нет, значит мне нужно голосовать за Гитлера?
– Центральный комитет, - возражал секретарь ячейки, - вам такого указания не давал.
– Значит голосовать за статус-кво?
– Голосуя за статус-кво, - пояснял секретарь, - вы голосуете за социал-фашистских агентов французского империализма.
– Так за кого же мне, черт побери, голосовать?
– кричал горняк.
– Вы ставите вопрос механически, - упрекал его секретарь.
– Правильная революционная политика: голосовать за Красный Саар в Советской Германии».139 После выборов, на которых Гитлер получил более 90% голосов, орган саарских коммунистов вышел с заголовком на первой странице: «Поражение Гитлера в Сааре». По законам марксистско-сталинской диалектики, гитлеровцы,

[282/283]

ожидавшие 98% голосов, потерпели поражение, набрав всего лишь 90%.

Письмо в Пролетарскую революцию начинает поворот в отношении к русской истории. Сталин указывает, что историю европейского марксизма следует писать с точки зрения русских большевиков. Они были - как и предсказал Ленин в 1902 году - авангардом международного пролетарского движения. Русская революция стала началом мировой революции. И не западным марксистам давать уроки русским товарищам, а наоборот. В письме Сталин говорит об истории русского большевизма. В 1930 году Сталин - и ЦК в особом решении - упрекают Демьяна Бедного в том, что он в своих фельетонах, прежде всего в Слезай с печки, клевещет на русский революционный пролетариат, и на «прошлое России». В личном письме Демьяну Бедному Сталин обвиняет поэта в том, что тот представляет «лень», «сидение на печке», «национальными чертами русских вообще» и таким образом «клевещет на народ, развенчивает СССР, пролетариат СССР, русский пролетариат».140 4 февраля 1931 года Сталин излагает свой взгляд на гражданскую русскую историю: «История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все - за отсталость».141 Это еще интерпретация русской истории в соответствии со взглядами Покровского. 15 мая 1934 года постановление «О преподавании гражданской истории в школах СССР» ознаменует разрыв со старой политикой в отношении к истории России, начало новой политики. В 1936 году советская печать опубликует письмо Сталина, Жданова, Кирова (рецензию на учебники по истории СССР) - инструкцию, как преподавать русскую историю. В 1934 году Сталин - победитель, творец коллективизации и индустриализации, строитель государства и Верховный Идеолог открыто берет на вооружение русский национализм. В определенном смысле сбылись предсказания Устрялова и Дмитриевского. Но лишь в определенном, специфическом смысле. Сталин использует русский национализм, как он использовал множество других самых различных кирпичей для строительства своей империи. Русский национализм необходим Сталину для легитимизации своей власти. Он не может - возможно и не хочет - быть наследником революции, разрушающей стихии, в то время, когда он - строит. Он выбирает себе поэтому новую линию предков - русских князей и царей - собирателей и строителей могучего государства. После 1934 года Сталин, а за ним все советские историки, перестают говорить о том, что Россию «все били».