Чтение онлайн

более что в позднейшее время он, кажется, вовсе не

принимался за драматический род.

* * *

Когда Пушкин был убит, я лежал в постели, тяжко

больной и едва-едва спасенный недавно от смерти

заботами Арендта и попечительным уходом за мною

доброй матушки. Мне не смели объявить сейчас же

и прямо о смерти Пушкина. Я узнал о ней после разных

приготовлений к такому объявлению. Тогда же получил

я рукописные стихи на эту кончину Губера 1 и Лермон­

това. Известно, что пьеса последнего произвела вскоре

громкий скандал и автору готовилась печальная

участь. Бабушка Лермонтова Елизавета Алексеевна

была в отчаянии и с горя говорила, упрекая себя:

«И зачем это я на беду свою еще брала Мерзлякова,

чтоб учить Мишу литературе; вот до чего он довел его».

После дуэли Лермонтова с Барантом нужно было

ожидать большой беды для первого, так как он уже во

второй раз попадался. Можно вообразить себе горе

«бабушки». Понятно также, что родные и друзья стара­

лись утешать ее, сколько было возможно. Между

прочим, ее уверяли, будто участь внука будет смягчена,

потому что «свыше» выражено удовольствие за то, что

Лермонтов при объяснении с Барантом вступился вообще

за честь русских офицеров перед французом. Старушка

высказала как-то эту надежду при племяннике своем,

покойном Екиме Екимовиче Хастатове, служившем

192

адъютантом при гвардейском дивизионном начальнике

Ушакове. Хастатов был большой чудак и, между

прочим, имел иногда обыкновение произносить речи,

как говорят, по-театральному, «в сторону», но делал

это таким густым басом, что те, от которых он хотел

скрыть слова свои, слышали их как нельзя лучше. Когда

«бабушка» повторила утешительное известие, он обра­

тился к кому-то из присутствовавших и сказал ему

по-своему «в сторону»: «Как же! Напротив того, гово­

рят, что упекут голубчика». Старушка услышала это

и пришла в отчаяние.

Поединок с Барантом грозил Лермонтову тем более

серьезными последствиями, что покойный государь

долго не соглашался перевести его обратно в гвардию

в 1837 году. Император разрешил этот перевод един­

ственно по неотступной просьбе любимца своего, шефа

жандармов графа А. X. Бенкендорфа. Граф представил

государю отчаяние старушки «бабушки», просил о сни­

схождении к Лермонтову, как о личной для себя

милости, и обещал, что Лермонтов не подаст более

поводов к взысканиям с него, и наконец получил желае­

мое. Это было, если не ошибаюсь, перед праздником

рождества 1837 года. Граф сейчас отправился к «ба­

бушке». Перед ней стоял портрет любимого внука.

Граф, обращаясь к нему, сказал, не предупреждая ее

ни о чем: «Ну, поздравляю тебя с царскою милостию».

Старушка сейчас догадалась, в чем дело, и от радости

заплакала 8. Лермонтова перевели тогда в лейб-гвардии

Гродненский гусарский полк, стоявший на поселениях,

близ Спасской Полести, в Новгородской губернии.

Таково было тогда обыкновение: выписанные в армию

переводились в гвардейские полки, расположенные вне

Петербурга: так, Хвостов, Лермонтов (бывшие лейб-

гусары), Тизенгаузен (бывший кавалергард) переве­

дены были в гродненские гусары; Трубецкой, Ново­

сильцев (бывшие кавалергарды) — в кирасиры его

величества, квартировавшие в Царском Селе. Впрочем,

уже на святой неделе 1838 года Лермонтов опять посту­

пил в лейб-гусарский полк, где и служил до второй

ссылки в 1840 году.

* * *

Особенно дружен был Лермонтов с двоюродным

братом своим Алексеем; 9 они были вместе в школе

и в гусарах, а также два раза (как помнится) на

7 Лермонтов в восп. совр.

193

Кавказе: в 1837 году, когда первый был переведен туда

за стихи на смерть Пушкина, последний же ездил туда

охотником из гвардии, а затем в 1840—1841 годах,

когда первый вторично был выслан туда за дуэль

с Барантом, а последний, впоследствии той же дуэли,

по внушению покойного государя поступил из отстав­

ки (в которую недавно вышел) на службу капитаном

в Нижегородский драгунский полк, стоявший на

Кавказе.

* * *

Алексей Столыпин вышел в офицеры лейб-гусар­

ского полка из юнкерской школы в 1835 году. В 1837

году ездил охотником на Кавказ, где храбро сражался.

В конце 1839 года, будучи поручиком, вышел в отставку.

В начале 1840 года поступил на службу на Кавказ

капитаном Нижегородского драгунского полка. В 1842

году вышел опять в отставку. В последнюю войну он,

несмотря на немолодые уже лета, вступил на службу

ротмистром в белорусский гусарский полк и храбро

дрался под Севастополем, а по окончании войны вышел

в отставку и скончался несколько лет тому назад. Это

был совершеннейший красавец; красота его, муже­

ственная и вместе с- тем отличавшаяся какою-то

нежностию, была бы названа у французов «proverbiale» *. Он был одинаково хорош и в лихом гусарском

ментике, и под барашковым кивером нижегородского

драгуна, и, наконец, в одеянии современного льва,

которым был вполне, но в самом лучшем значении

этого слова. Изумительная по красоте внешняя обо­

лочка была достойна его души и сердца. Назвать

«Монгу-Столыпина» значит для людей нашего времени

то же, что выразить понятие о воплощенной чести,

образце благородства, безграничной доброте, велико­