Чтение онлайн

Наконец — продажа копии. Безопасность сделки я гарантирую. Ты согласна?

— Да, — решительно произнесла Гали. — Но, только поделимся справедливо — мои шестьдесят процентов, твои — сорок.

Когда суммы сделки обозначаются шестью нулями, Роже никогда не торговался.

Через три дня Роже позвонил.

— У меня есть кое-что интересное для тебя, дорогая. Не выпить ли нам кофе на набережной Анатоля Франса, потом заедем ко мне, идет?

В библиотеке Роже на столике эпохи позднего Ренессанса лежала стопка русских журналов «Нива» за 1911 год.

— Смотри сюда, дорогая, — и Роже раскрыл тот, что находился сверху. — Хроника придворных событий в фотографиях. Александра Федоровна, великие княжны Татьяна и Анастасия — красивые девочки. Стоп-стоп, а это что такое?! На снимке — крупным планом их величества император Николай II и императрица Александра Федоровна в просторной каюте на яхте «Стандарт». А в верхнем углу каюты, онемевшая от изумления Гали, увидела… свою икону. Боже, значит она каким-то необъяснимым образом, интуицией чувствовала, что в ее руках ценность, действительно принадлежавшая семье Романовых. Было от чего сойти с ума.

— Неплохо смотрится, верно, дорогая? — улыбнулся Роже.

— Где ты это нашел?!

— Напечатал, милая, — скромно ответил любовник.

— Но как?!

Гали отказывалась что-либо понимать.

— Ты не заметила, но страница с фотографиями искусно перепечатана и не менее искусно возвращена в журнал.

— А бумага?

— В старых типографиях всегда можно найти образчик любого сорта бумаги начала двадцатого века. Старить ее гораздо легче, чем холст.

— Печать, шрифты. Их тоже можно найти? — не унималась Гали.

— В принципе — да. Но в нашем случае — страничка как раз подлинная. Ее, правда, пришлось на время изъять, чтобы с помощью достижений науки и мастерства фотографа поместить на снимок маленькую деталь. Журнал станет убедительным доказательством не только подлинности иконы, но и ее принадлежности императорской фамилии. И это, дорогая, послужит гарантией, что покупатель иконы никогда не станет афишировать обладание такой реликвией.

— Почему же?

— Человек, которому я продам икону, вернее, копию — миллионер из Ливана, христианин и приверженец византийской церкви. Икона «прабабушки Ольги» нужна ему, как святыня. Никакие коллекционеры и «Сотбис» не увидят «наше сокровище».

— Допустим. Но для чего ты, дорогой, возился с «Нивой»?

— Умница. Когда ливанец заполучит икону, я покажу ему журнал, взятый на пару дней у старого друга. Это будет дополнительным подтверждением подлинности иконы.

— Ты гений, любимый, и заслуживаешь небольшого поощрения. Гали толкнула Роже на диван и не торопливо стала расстегивать брюки….

Сидя в московском такси Гали тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Сейчас она поедет к маме! Тем более, что в той новой, крохотной, (но отдельной!) квартирке, она еще ни разу не была.

Гали часто звонила в Москву. Голос матери отзывался в ее сердце щемящим чувством родного и близкого, но навсегда утраченного прошлого. Неожиданно для себя, Гали сделала малоприятное открытие. То, что раньше приводило ее в восторг и восхищало: красота парижской архитектуры, музеи, памятники, уютные кафе, запах кофе и свежеиспеченных круассанов, вылизанные тротуары, улыбчивые лица — все это стало вызывать раздражение.

Ей вдруг захотелось оказаться в арбатских переулках, вдохнуть коктейль необыкновенных запахов детства…

Гали боялась признаться себе, что все то, от чего она с таким невероятным упорством пыталась убежать, сейчас магнитом тянет к себе. Она успокаивала себя: «Ведь у меня и мысли нет вернуться. Я просто хочу увидеть мать, сестру…»

Порывшись в записной книжке, Гали нашла новый мамин адрес. Далековато, конечно, от центра, к которому она привыкла. Что ж, и на том спасибо, что хоть дали отдельную квартиру. Так Комитет отблагодарил ее за участие в операции, о важности которой она могла только догадываться. Гали не могла знать, что в результате КГБ имел возможность читать французские шифртелеграммы практически во всех европейских столицах мира.

Гали тронула водителя за плечо:

— Вы знаете, я передумала. Едем не в «Националь», а в Новые Черемушки:

— Мне-то что. Деньги ваши.

Через полтора часа, заехав по дороге в «Березку» на Профсоюзной — Гали никогда не приходила к маме с пустыми руками, они добрались до Новых Черемушек. Среди безликих домов не так-то просто было отыскать нужный. Наконец Гали поднялась на четвертый этаж серой хрущевки, и нажала кнопку звонка рядом с обитой дерматином дверью.

Зашаркали торопливые шаги. Гали почувствовала, как сжалось сердце… Даже не стараясь унять дрожь в голосе, она крикнула:

— Мама, это я!

Дверь распахнулась, и Софья Григорьевна в нарядном шелковом халате всплеснула руками:

— Доченька! Бог ты мой, откуда ты? Даже не позвонила! Ну разве так можно?

— Мама, я… не успела…

Порывисто обнявшись, они замерли на пороге. Софья Григорьевна запричитала:

— Да ты проходи, проходи, что же мы тут, в дверях… Ой, а похудела-то как…

Гали осторожно ступила в прихожую. Все тут было маленькое, не новое, но очень уютное. Мама так мечтала о своей отдельной квартире. И вот теперь ее мечта сбылась.

Узенький коридорчик вывел в опрятную кухню. Тут все сияло чистотой. Новенькая плита, на которую Гали дала маме деньги — сверкала белоснежной поверхностью, словно на ней ни разу и не готовили.

Софья Григорьевна заметно волновалась, суетливо ставила чайник, доставала тарелки. Внимательным пристрастным взглядом, какой бывает только у матерей, она оглядывала взрослую дочку. Похудела, и впрямь похудела. Волосы острижены как-то по-новому, да и цвет уже другой. И вроде бы хорошо выглядит дочка, глаз не отвести, но что-то неспокойно ей. «Ох, Галочка, как-то у тебя жизнь складывается?» — с неясной тревогой думала мать.

Гали склонилась над столом, разгружая сумку. На цветастой клеенчатой скатерти появились деликатесы. Балык, две палки сырокопченой колбасы, стеклянные банки с этикетками «Икра кетовая» и «Икра зернистая», крабы, коробка с тортом «Прага»…

Софья Григорьевна растерянно смотрела на дочь.

— Что ты, Галочка, ну, зачем ты тратилась? У нас все есть…

— Знаю я, что у вас есть. Мама, ну перестань. Ты хоть чеки истратила?

— Да, Изольдочка сходила в «Березку».

— Понятно. Изольда сходила, — неодобрительно пробормотала Гали. Сестры не очень-то дружили, и Софья Григорьевна давно смирилась с этим.