Мадина
Шрифт:
– А пыль и копоть не в небо поднимаются? Скажите спасибо, что здесь нигде нет угольных копей, не то быть бы вашим покрывалам совсем черными. Дождя ведь давно не было, вот вся накопившаяся в воздухе пыль и вернулась на землю с первыми же каплями. А теперь дождь уже чище, - назидательно, подражая старшему брату произнес Мус.
– Уте- ешил. . Тоже мне академик нашелся. Сейчас прополощем их хорошенько.
– Стирать меня хочешь заставить? Не выйдет.
– Зачем- стирать! Ты мне просто поможешь отжать, у тя же силы на троих.
– Это другое дело, - великодушно согласился польщенный Мус. Выкручивая покрывала, он так старался подтвердить такую оценку, что Мад. неск. раз упускала из рук свой конец не в силах удержать его.
– Ты полегче не можешь? Или задался целью руки мне выкрутить?
– взмолилась она. Мус. только смеялся, преисполненный чувства собственного превосходства.
– Эх ты! . . Разве я виноват, что у тя силы- как у мухи?
– Вот и выкручивай сам. Чего меня еще мучаешь? Мус. играючи справился с задачей.
– И глупа же я, однако. Не хватило ума с самого начала предоставить это тебе- весело сказала Мад, развешивая покрывала под навесом. От недавнего ее огорчения не осталось и следа.
– Ох, и хитрые же вы! Так и норовите нашего брата закабалить. Не зря умный чел- к сказал: "Коварству женщин нет предела! "
К вечеру дождь стих. Мад. заканчивала гладить. Как обычно, она гладила в ком. Мус, где стоял большой самодельный стол. Аза сидела поодаль, а Мус, по случаю дождя оставшийся дома, лежал на кровати, задрав ноги на спинку, и по своему обыкновению незлобиво подтрунивал над нею. Аза старалась не реагировать на его шпильки, а Мус, которого тяготила необходимость сидеть дома в бездействии, все не унимался.
– Да оставь ты ее, в конце- то концов! Чем она тебе задолжала?
– не выдержала Мад.
– Она мне 3копейки должна и никак не отдает!
– подхватил Мус, опять строя шутовскую гримасу.
– Отдаст она тебе этот долг, как только на пенсию выйдет. Кстати, чего ты валяешься на постели одетый? Вот поэтому и приходится стирать за тобой в3раза чаще, чем за другими.
– Это не твои слова, а нанины. Между прочим, я могу поклясться на Коране, что сегодня сам свое покрывало стирал. Мад. рассмеялась, иронически протянула: - Да- а, далеко пойдешь, мужчина, если по такому поводу на Коране клясться будешь.
– Так я же не собираюсь клясться! Я только говорю: мог бы! . .
– спохватился Мус.
– Ты лучше иди встречать нани на остановке, плащ ей отнеси.
– Ага, вспомнила! Да она уже вот- вот прийти должна, - Мус. нехотя поднялся. Скрипнула входная дверь. Аза бросилась посмотреть, кто пришел, и из кухни донесся ее радостный возглас: - Нани, а Мус. шел тебя встречать!
– Вовремя надумал, - сказала Там, разуваясь у порога. Мус. и Мад, вышедшие к матери, виновато переглянулись.
– Это она мне вовремя не сказала, - кивнул Мус. на сестру. Та стукнула его по плечу: - Сам не мог догадаться?
– Незачем было меня встречать. Дождь- то почти перестал. Вот только ноги промокли. В городе целые реки по улицам текли- пришлось прямо по воде идти.
– А ты бы переждала на фабрике, - сказала Мад, принимая от матери промокшие кофту и платок, которые та поспешила стянуть с себя.
– У кого хватит терпения сидеть там после окончания смены? Чуть позже, переодетая во все сухое, Там. с видимым удовольствием отхлебывала из стакана горячий чай.
– Опять ты, нани, один чай пьешь! Чай- вода, что от него толку, - как всегда не удержалась Мад.
– Что вы понимаете. Да не лишит Аллах всех, кого мы любим, горячего чая, - негромко пожелала Там.
– Ну как вы тут?
– Я сегодня все в этом доме перестирал!
– Мус. подмигнул Мадине.
– Вон у дочерей своих спроси, если мне не веришь. Там. перевела насмешливый взгляд с Мус. на Мад.
– Скажешь- не стирал я? Не стирал?
– Да стирал, стирал, - отмахнулась Мад.
– Пусть вам медведь верит, - улыбнулась Там. Аза, так и не дождавшись, когда Мад. опровергнет бессовестные притязания брата, решила разоблачить его: - Да не ты это стирал вовсе, а Мад! А ты только после пришел!
– И сказано это было так запальчиво, что развеселило всех.
– Хорошо, что сказала, не то я бы и в самом деле поверила, - ласково улыб. Там. младшей дочери, а старшей сказала: - Незачем было спешить. В воскресенье вместе бы занялись.
– Не думай, я все что надо было постирала, и не хуже тебя. Можешь проверить.
– Ладно, ладно. Хорошее дело сделала, - сказала Там. заметно потеплевшим голосом. Мад, с самого начала испытующе поглядывавшая на мать, желая уловить ее реакцию, с удовольствием отметила, что лицо ее просветлело и глаза подобрели и смотрят ласково.
На след. день все еще шел дождь. Но был он уже не таким обильным и шел с перерывами: то на время прекращаясь вовсе, то вновь как бы нехотя начиная моросить. Беспросветное небо, сплошь покрытое густыми темными тучами, давило свинцовой тяжестью. Было сумрачно, сыро, неуютно. По всей видимости, этот затяжной осенний дождь, бывший для данной местности явлением отнюдь не редким, зарядил надолго. Мад. с самого утра шила сестренке платье и теперь делала последнюю примерку, огорчаясь тем, что оно оказалось уж слишком впору- за это от матери наверняка влетит. В ушах даже возник ее недовольный голос: "Ты что- чехол ей шила? Оно же после первой стирки и не налезет. . ". Предвидела, что мать скажет именно эти слова. Но сестренка была оч. довольна, да и платьице сидело на ней вроде неплохо, что несколько утешало Мадину.
– Кто- то пришел, - насторожилась Аза, переставая вертеться перед зеркалом. Дверь стремительно распахнулась, и на пороге появилась Наташа- загорелая, с обветренным лицом и смеющимися глазами. Несколько секунд подруги неподвижно смотрели друг на друга, а потом бросились обниматься и закружились по комнате, издавая бессвязные ликующие возгласы. Аза ревниво наблюдала за этим проявлением бурного восторга. "Ага, она больше всех нас любит эту свою Наташку! "- заключила она, глядя, как Мад, забыв обо всем прочем, а главное, о ее недошитом платье, в счастливом оживлении разг- ет с подругой. Беседу прервало появление Мус.
– О- о! Привет соседке!
– Привет- привет, коль не шутишь.
– Ну и как- выручила колхоз своим трудом?
– Мус. сел, обеими руками приглаживая влажные от дождя волосы.
– Бедный бы он был, если бы зависел от моего труда!
– засмеялась Нат.
– В этом я и не сомневаюсь. Вы с ней си- ильные работнички, - кивнул на сестру.
– Гляньте, как неуважительно он разг- ет с девушкой. . А еще кавалер называется, - озорно сверкнула глазами Нат.
– Да какой я тебе кавалер! Стара ты для меня.
Это было так неожиданно, что Мад. удивленно воззрилась на брата. Раньше подобные шутки Нат. ввергали его в смущение, и он торопился покинуть ее общество.
– Ни- че- го себе! Растет, оказывается, братец- то мой!
– подмигнула она Наташе.
– Сма- атри- ите, как он осмелел!
– Нат. подошла, коротким движением взлохматила ему волосы.
– Ты что? . .
– вырвалось у Мус. Он перехватил ее руку в запястье и сжал.
– Ой- ой- ой. . . отпусти, сумасшедший!
– болезненно сморщилась Нат. Мус, приглаживая пятерней волосы, с виноватой улыбкой наблюдал за Наташей, которая, страдальчески охая, дула на безжизненно повисшую руку. Но стоило ей дойти до дивана и, обернувшись, увидеть его виновато- растерянное лицо, как разразилась звонким смехом.
– Вот вы. . . вот какие вы! Я же говорю. .
– неловко улыбался Мус.
– Что ты говоришь? Что?
– Что все вы притворщицы и плутовки. Я уж подумал: в самом деле тебе руку повредил.
– И повредил!
– смеясь, Нат. вновь свесила плетью руку, на которую только что опиралась как ни в чем не бывало.
– Ну нет, на этот раз номер не пройдет. . . И опять в институте своим чередом идут занятия. Первое время все разговоры были на "колхозную"тему. Вспоминали о той жизни, заново переживали и обсуждали события тех дней. Мад. с тайной завистью слушала оживленные разговоры своих однокурсников, заметно сблизившихся за это время. Видя, как охотно Нат. общается с дев- ми, с которыми подружилась в колхозе, она испытывала чуть ли не ревность. Старалась не поддаваться этому непрошеному чувству, но это не всегда удавалось. Тогда у нее портилось настроение, и она сознательно прибегала к испытанному средству: принималась думать об Ибрагиме. Мысли о нем успокаивали в любой ситуации: на их фоне неприятности представлялись несущественными, не стоящими того, чтобы из- за них сильно расстраиваться. "Главное- у меня есть Иб, и я нужна ему", - с тихой радостью думала она. Собираясь на занятия, она одевалась теперь с особенной тщательностью, стараясь- насколько позволял гардероб- выглядеть нарядной. Ведь Иб. мог появиться в инст. любой день, а ей было далеко не безразлично, какой он ее увидит.
Как ни ждала Мад, его появление оказалось для нее неожиданным. Она направлялась в нужную аудиторию на лекцию по физике, когда ее окликнули: - Я тебя несколько раз окликал. Не слышала или не хотела оглядываться?
– Я только сейчас услышала. Некоторое время молчали. Иб. разглядывал ее, смущая пристальным взглядом.
– Рассказывай, как ты тут себя вела в мое отсутствие?
– с шутливой строгостью спросил он. Она с улыбкой подняла глаза: - А ты контролировать меня вздумал? Если у тебя такие намерения, напрасно уезжаешь так надолго. Сказав это, испугалась : "Вот дура! Я же себя выдала. . "- и отвернулась, пошла к своим.
– Если хочешь, я больше никуда не уеду. Даже если для этого придется уволиться с завода. Резко прозвенел звонок.
– Я пойду, мне нельзя пропускать, - встрепенулась Мад.
– Я тоже хочу послушать лекцию.
– Да ты что? Не вздумай!
– Она с опаской покосилась на приближающегося преподавателя.
– А вас звонок не касается?
– строго взглянул преп. на замешкавшегося у двери Иб, и тот, уже не колеблясь, вошел. Мад. прошла за последний стол, желая избежать любопытных взглядов сокурсников. Иб. через всю аудиторию проследовал за ней и сел рядом.
– Ну зачем ты? . . Зачем?
– не глядя на него, прошептала она.
– Сама ведь слышала- он мне велел.
– Так он думал: ты здесь учишься. .
– Тем лучше для меня. Мад. принялась слушать лекцию, не обращая внимания на Иб, отвечая молчанием на его попытки заговорить. Она не сводила глаз с преп- ля и внешне казалась воплощением внимания и сосредоточенности. Однако на самом деле это было как раз наоборот. Все ее внимание и волю сковало присутствие Иб. Она ловила себя на том, что до нее совершенно не доходит смысл лекции. Такого с ней еще никогда не бывало. Она пыталась заставить себя прислушиваться к словам преп- ля. Тщетность этих усилий вызывала чувство досады, которое она умышленно переносила на Иб. Поймав недовольный взгляд, он придвинул к себе ее тетрадь и, открыв на последней странице, принялся что- то писать. Мад. то и дело ловила на себе любопытные взгляды, замечала двусмысленные улыбочки однокурсников, что все больше усугубляло положение, усиливало ее смущение.
Однако внешне она старалась казаться невозмутимой, и это бы ей неплохо удавалось, если бы не предательский румянец, заливший все лицо. Закончив писать, Иб. пододвинул к ней тетрадь: - Прочти, раз слушать не хочешь. Она открыла страницу, где была записана предыдущая лекция, и принялась списывать формулы.
– Ну что тебе- прочесть трудно? Мад. .
– Иб. близко склонился к ней.
– Ты мне мешаешь! . .
– Ох, и крепкое у тя сердце, - с чувством выдохнул он, оставляя попытки заговорить. Мад. старательно писала, постепенно успокаиваясь от привычного занятия. Вдруг раздалось: - Молодой чел- к! Я к вам обращаюсь. . Подняв глаза, Мад. с ужасом поняла, что преп- ль смотрит на них.
– Вы что, надеетесь прочесть эти формулы на лбу вашей соседки? Напрасный труд- там вы их не найдете. Смотрите- ка лучше на доску. Мад. метнула взгляд на Иб, но тот, как ни в чем не бывало, чинно уставился на доску, всем своим видом изображая усердие и старание загладить вину. По аудитории пронесся смешок, послышались реплики. Это уже было сверх ее сил. Низко опустив голову, Мад. закрыла лицо рукой и замерла, сгорая от стыда. А преп- ль, переждав минуту и сочтя"разминку"достаточной, призвал студентов к вниманию. Но она теперь и не пыталась вникать в лекцию, и в такой позе просидела до самой перемены. Сразу после звонка подошла Нат, поздоровалась с Иб, и они разговорились как добрые старые знакомые. Нат. потрепала за плечо безучастно молчавшую Мад.
– Она на меня сердится, а за что- не говорит, - пожаловался Иб. Мад. взглянула на него: - Выйди. Я не смогу еще целый час сидеть здесь. . с тобой. .
– Хорошо, пойдем вместе. Мад. покачала головой.
– Смотри, как она меня встречает. Есть у твоей подруги сердце?
– Иб. бросил на Нат. взывающий к сочувствию взгляд.
– Ради бога, выйди отсюда, - уже на своем языке попросила Мад.
– Хочешь, чтобы я этот час в коридоре простоял? Ведь я не уеду так. Мне необходимо поговорить с тобой об оч. важном деле. Нат, не понявшая сказанного, на всякий случай шепнула подруге: - Да будь же ты человеком!
– и ушла на свое место. Прозвенел звонок. Мад. схватила сумку и, не говоря ни слова, заспешила к выходу, чтобы покинуть ауд. прежде чем появится преп.
Иб. догнал ее на лестничной площадке. Она стояла у окна, уходившего вниз, на 2- ой этаж, опершись руками о метталическую решетку, защищавшую нижнюю видимую часть окна. Она едва взглянула на него.
– Ты в самом деле сердишься на меня?
– он остановился совсем близко. Мад. отстранилась.
– Зачем ты это сделал? Тебе оч. приятно, чтобы надо мной люди смеялись?
– Что мы такого сделали, чтобы над тобой смеялись? Не надо делать из этого трагедию, Мад, - мягко сказал он.
– Когда ты научишься проще смотреть на такие мелочи? Лучше расскажи, как жила в мое отсутствие. Что нового дома?
– Так спрашиваешь, словно о нашем "старом"тебе все известно.
– Можешь не сомневаться- известно. Я знаю твою семью почти как свою. . Они были совсем одни. В коридорах, как обычно в час занятий, было пустынно и тихо. Мад. молча теребила ручки сумки и глядела в окно, мало что, однако, замечая за ним. Чувствуя на себе взгляд Иб, она не решалась поднять глаза. А он все смотрел, не в силах оторвать взгляда от бесконечно дорогого и милого сердцу лица. Особенно трогала его напускная строгость, так не вязавшаяся с этим совсем юным лицом. Он с все возрастающим волнением смотрел на естественно- яркие, четко очерченные, по- детски чуть припухлые губы с едва заметным нежным пушком на верхней;на обрамленные длинными черными ресницами лучистые глаза, упорно смотревшие в сторону, не желая замечать его.
– Даже смотреть в мою сторону не хочешь? Ты хоть вспоминала меня, Мад?
– тихо спросил он, придвигаясь ближе. Она не обратила на это внимания, тронутая необыкновенной теплотой и нежностью, сквозившими в его непонятно изменившемся голосе.
– Иногда, - призналась смущенно, совсем отворачиваясь из боязни выдать свое тайное волнение.
– А я всегда. .
– произнес чуть слышно почти у самого ее уха, и в то же мгновение на ощутила на шее его горячее дыхание и сильные руки обхватили ее сзади за плечи, бережно сжимая.
– Мадина. . .
На какую- то секунду она безвольно замерла в оцепенении, ошеломленная этой неслыханной вероломной дерзостью, но в следующее мгновение вырвалась и, вжавшись спиной в угол, устремила на него широко раскрытые глаза, выражавшие одновременно и смятение, и гнев.
– Ты. . что это делаешь? ! . .
– задыхаясь от возмущения и обиды выдавила она, в упор глядя ему в глаза. Грудь ее тревожно и часто вздымалась. Некоторое время он, тяжело дыша, молчал, не сводя с нее горящих глаз, а потом необычно глухо проговорил сквозь стиснутые зубы: - Мад. . Я увезу тебя, Мад! У меня больше нет сил выносить эту пытку. . Что- то такое в его голосе и лихорадочно блестевших глазах, чего она не в состоянии была понять, напугало ее, заставило затрепетать, отвести глаза. Не на шутку встревоженная этим смутным предчувствием таинственной опасности, она сделала нетерпеливое движение, намереваясь уйти. Но Иб. молча преградил путь.
– Сейчас же дай мне пройти, ты слышишь? !
– взволнованно потребовала она, показывая, что не намерена оставаться рядом с ним больше ни на секунду.
– Подожди, Мад. . . У меня еще разговор к тебе, - сдавленно попросил он.
– А мне больше совсем не о чем с тобой говорить.
– Вот даже как?
– Именно так. Ты, похоже, привык давать волю рукам. А я не потерплю этого- так и знай. . . Мад. теперь не отводила настороженного взгляда. Она уловила неясную тень, скользнувшую по его лицу. Прерывисто вздохнув, он с заметным усилием отвел глаза и принялся нервно закуривать. Пользуясь случаем, она беспрепятственно разглядывала его. Высокий лоб с уже наметившимися неглубокими продольными морщинками хмурился: ноздри небольшого носа с едва заметной характерной горбинкой чутко подрагивали, выпуская струи дыма после очередной жадной затяжки: твердые губы под черной щеточкой усов нервно двигались, сжимая папиросу. Вглядываясь в это до боли знакомое, такое близкое лицо, выражавшее теперь неподдельное расстройство и даже обиду, она почувствовала робкую жалость, поднимавшуюся в сердце помимо ее воли.
– Ты больше не шути со мной так, - тихо вымолвила она.
По тону, каким это было сказано, Иб. почувствовал перелом в ее настроении и вновь поднял глаза. Смирение и виноватость, сквозившие теперь в этом только что пламеневшем взгляде, успокаивали Мадину, отгоняя прочь неясные опасения.
– Ладно, не буду больше, - вздохнул он.
– Но почему ты говоришь: привык?
– Это видно. .
– С тобой привыкнешь. . Вон от малейшего прикосновения шарахаешься, как ужаленная.
– А ты и не прикасайся. И вообще. . не приходи сюда больше. Не то я вынуждена буду прятаться, избегать тебя.
– Тебе не придется прятаться, Мад. В ближайшее время я подведу законную основу под наши встречи. К вам на днях придут. . Я больше не намерен тянуть с этим.
– Ты же обещал!
– Так и знал, что об этом скажешь. Но пойми, Мад, я никак не могу откладывать, нельзя нам отк- ть. Иб. прошелся взад- вперед, хотя на этой тесной площадке не мог сделать не больше двух коротких шагов, затем спустился на неск. ступенек и остановился, опершись рукой о перила.
– Дело в том, что я уже справил все необходимые документы и осталось только ждать вызова.
– Вот и поезжай. Тебе же вызов будет, не мне.
– Потом я и тя заберу. Сначала осмотрюсь- что да как, чтобы не подвергать тебя непредвиденным трудностям.
– Говоришь так, словно я уже в твоей власти и мое личное желание ничего не решает.
– Вовсе нет. Но пойми. .
– Ты же знаешь, что я совершенно не желаю куда бы то ни было уезжать.
– Но я ведь тебе гарантирую. .
– Это одни слова, - перебила она.
– Я теперь мало верю в твои обещания. Ты же не сдержал свое слово.
– Лицо Мад. стало отчужденным.
– Мад, я еще только собираюсь его нарушить, а ты уже смотришь на меня, как на врага. Я могу отказаться от этой поездки. Могу ехать- могу не ехать. Это полностью зависит от тебя. Как скажешь- так и будет. Но в любом случае ты прежде должна войти в мой дом. Я не успокоюсь, пока не добьюсь этого, и готов пойти на любой способ.
– Грозишь?
– Пойми, я ведь не юноша, я взрослый мужчина, и мне вся эта бесконечная детская канитель, которую ты разводишь. . Не слушай ты меня, дурака, - опомнился он, заметив, как она переменилась в лице. Понял, что незаметно сорвался на разговор, уместный разве что с женщиной, по обыкновению"набивающей цену", но никак не с дев- ой, ведущей себя так в силу своей наивности и естественного, подлинного целомудрия.
– Но в том, что я глупею с каждым днем, виновата ты. И если откровенно- я жалею, что пошел у тя на поводу. Но теперь уже ничего с собой поделать не могу, и оч. бы хотел, чтобы все было по- хорошему.
– Если действительно хочешь по- хорошему, придется еще немного подождать.
– Мад. сделала нетерпеливое движение.
– Не спеши, до звонка еще целых 7мин, - взглянув на часы, попросил Иб.
– Когда- нибудь ты поймешь, Мад, что есть в жизни вещи гораздо важнее твоей учебы. Жаль, что сейчас ты этого понять не хочешь. Смотри, какой отсюда вид открывается, горы какие. . Он подошел к окну. Мад. остановилась, тоже вглядываясь в серебристые вершины, видневшиеся вдали.