Чтение онлайн

Она резко хлопнула в ладоши:

– Взять его!

Подкравшиеся сзади евнухи скопом навалились на растерявшегося хлопца и стянули его могучие конечности шелковыми шнурами, завязав концы бантиком.

Боевые соратники хлопца Андрийки стояли дружным фронтом у входа в гарем. Напротив них плотной шеренгой выстроились вооруженные евнухи внешней охраны. Так они и переругивались, осыпая друг друга отборнейшей бранью, но не решаясь перейти к открытым боевым действиям.

Ситуация накалялась. Продлись это противостояние еще минут десять, и темпераментные янычары, скорее всего, схватились бы за ятаганы и топоры. Но тут по рядам евнухов пронесся подобострастный трепет, и на авансцену выступил разъяренный Угрюм-Угу:

– Кончай базар! – прошипел он угрожающе.

Янычары несколько смешались, но не отступили:

– А ты верни нам нашего товарища!

– Поздно. Теперь он будет нашим товарищем, – поганенько ухмыльнулся Черный евнух.

– Как… как… – начали заикаться потрясенные янычары, а стоящие напротив евнухи залились радостным смехом. Вдруг внимание Угрюма-Угу привлек несущийся напрямик через ухоженные газоны человек. Перепрыгивая клумбы, он высоко вскидывал худые ноги и взбрыкивал, будто норовистый жеребец. Черный евнух с удивлением узнал визиря. Надо сказать, подобные экзерсисы были совершенно не в его стиле. Добежав до крыльца, Осман-Ого едва не рухнул от перенапряжения.

– Мир тебе, великий визирь, обладающий не только силой разума, но и крепостью ног, – с недобрым предчувствием поприветствовал его Угрюм-Угу. – Что заставило тебя уподобиться неверной жене, спасающейся от праведного гнева супруга?

Запыхавшийся визирь хотел ответить столь же учтиво, но лишь распахивал рот, жадно глотая воздух:

– Достойнейший… прозорливейший… доложи несравненной… затмевающей… Срочно!!!

– Что случилось?! – сурово нахмурился главный евнух.

Великий визирь всплеснул руками и, сделав шаг вперед, припал к его уху:

– Этот ишак, старший казначей, проиграл все свое имущество и любимую жену в придачу!

– Любимую… Джамилю? Младшую дочь султан-валиде?! – Черный евнух схватился за сердце и умудрился побледнеть. – Кому?

– Какому-то заморскому купцу, прибывшему в город верхом на страшном морском чудище, – трясущимися губами пролепетал визирь, готовящийся принять на свою бедную голову лавину высочайшего гнева сиятельной тещи казначея. – Мои верные шпионы пытались их догнать, но следы затерялись на берегу Босфора.

– Вперед! – взвизгнул Угрюм-Угу и первым устремился к воротам. Переглянувшись, янычары и евнухи в редком единодушии устремились за ним.

И только обитательницам гарема не было никакого дела до проблем луноликой Джамили. Убедившись, что их надзиратели, вздымая ногами серую пыль, стремительно удаляются с подведомственной территории, девчонки пробрались к каморке, где томился в ожидании своей скорбной участи еще не успевший отведать ножей придворного лекаря янычар Андрийко, и… выстроились в очередь.

На берегу царило необычайное оживление. Рыбаки, прослышав о появлении неведомого чудища, единодушно решили, что оно наверняка распугало всю рыбу в округе, и не торопились спускать свои лодки на воду. Горшечники и башмачники, торговцы и крестьяне, побросав свои дела, тоже высыпали на берег, предварительно выдержав в своих душах нелегкую битву между страхом и любопытством. Жизнь стамбульцев не была богата развлечениями, так что любопытство одержало верх: кто знает, когда тварь заморская наведается в их края еще раз? Предусмотрительно держась подальше от кромки воды, горожане обсуждали животрепещущую новость, лихо приукрашивая ее бесчисленными слухами и догадками одна невероятнее другой:

– Говорят, это чудище вылупилось из огромного яйца, которое Синдбад-мореход нашел на необитаемом острове, – понизив голос до таинственного шепота, произнес рябой рыболов.

– Вранье это все, – убежденно перебил его толстый чайханщик. – Яйцо вывалилось из гнезда птицы Рух во время бури и поплыло по морю, а Синдбад на него сверху забрался после того, как корабль его штормом о скалы разнесло. Плывет он день, два, и вдруг яйцо под ним как затрясется, как затрещит…

– Ну ты скажешь! – снова встрял рябой. – Где это видано, чтобы яйца тряслись? Слушайте меня – это молния в яйцо шарахнула, вот оно на две половинки и развалилось. Птенчик вылупился и тонуть начал…

– Какой птенчик, ты ж говорил – чудище? – изумился старый горшечник.

– А ты не перебивай, уважаемый, – не растерялся рябой. – Посмотрел Синдбад на это дело, и так ему скотинку несчастную жалко стало, что взмолился он молитвой страстной, и услышали его небеса! Обратился птенчик тварью морскою, подхватил Синдбада на спину и… с тех пор его мамой зовет.

– Э, твой язык подобен слепому верблюду – сам не ведает, что несет. Как же можно мужчину мамой называть? – удивленно развел руками чайханщик. – Чудище зовет Синдбада папой!

– Это у тебя верблюжий язык да куриные мозги в придачу! – рассердился рябой. – Ясно же, зверь зовет его мамой, потому что…

Философская дискуссия была прервана появлением на берегу вооруженного отряда янычар и едва поспевающих за ними евнухов. Рыхлый Угрюм-Угу безнадежно отстал, несмотря на все свое желание надавать подлому купцу палками по пяткам, а заодно кувалдою по голове. Стамбульцы мигом сообразили, что от такого количества людей с оружием наголо лучше держаться подальше, и неохотно вскарабкались выше по косогору.

– Эй, правоверные! Куда же вы? – зычно окликнул их сидящий на спине у чудища мэтр Птенчиков, руководитель экспериментального театра XXII века, неотразимый в роли Синдбада-морехода. – Самое интересное пропустите! У нас по расписанию скоро кормление начнется. Чудище девицей обедать будет.

Улыбнувшись, Птенчиков ласково погладил металлический бок батискафа – потерпи, мол, дружок, недолго осталось. Стеклянный глазок перископа хищно сверкнул в лучах солнца, и зрителям, замершим на берегу, показалось, что чудище подмигнуло им, выискивая новую жертву. Задохнувшись от ужаса, стамбульцы повалились на острые камни и накрыли головы руками, евнухи попятились ближе к кустам, а доблестные янычары внезапно дружно начали икать, неловко сотрясая свои острые топорики.

Сидящая радом с мэтром юная девушка печально склонила голову набок и закрыла лицо руками. И тут повисшую над побережьем гробовую тишину прорезал истошный крик Черного евнуха, наконец-то добравшегося до места событий:

– Не позволю!!!

По-бабьи подхватив свои длинные одежды, евнух подскочил к самой кромке воды и визгливо закричал:

– Вперед, трусы! Разрубите его на кусочки!

Никто так и не шевельнулся.

Тогда Черный евнух неожиданно для всех протяжно охнул, кинулся в воду и поплыл в сторону чудища. Люди на берегу затаили дыхание. И тут стало происходить нечто невообразимое – намокшая парчовая чалма совсем отяжелела, сползла с головы плывущего, и все увидели копну длинных волос, украшающих голову евнуха. С его лицом тоже происходили невероятные метаморфозы – оно стремительно светлело, теряя характерный для абиссинца темно-шоколадный оттенок. Чихая и отфыркиваясь, евнух исторг из своего носа круглые тампоны, и всем стало ясно, что вместо черного мужчины по морю плывет… белая женщина!