Чтение онлайн

— Эта мелкая везла с собой сумку, в которой хранилось… не знаю как эту штуку назвать, — решил облегчить Яру жизнь наш доблестный рыцарь, но сам тут же впал в задумчивость, и лишь спустя пару долгих мгновений смог закончить, — в общем этот ядовитый дым её рук дело, считаю, что она нас только что спа…

— Не надо! Даже не начинай это! — поднял руки Яр требуя от Рейвена заткнуться. — Я даже не хочу думать о том, чтобы было бы, если бы этот дым вырвался бы на нас во время пути… просто давайте сейчас отыщем сбежавших лошадей и поедем к ближайшему хра… церкви, до храма добираться слишком долго. Вернёмся в Дорлак, и оттуда я пошлю весть, что тёмный князь Катарон повержен, а вас щедро вознаградят за заслуги, только давайте поспешим.

Его голос под конец звучал жалобно, и я ясно ощутил, насколько наш святоша уязвим сейчас. Его слова уже больше напоминают просьбу, а не приказ… словно мы вновь стали приятелями, и он совсем не заманивает нас в ловушку.

Однако, я кивнул, соглашаясь, но рукой указал на повозку, которую я с огромным трудом затащил на это возвышение.

— Посмотри на руну, что на двери намалёвана, мне кажется, что ты сможешь с ней что-нибудь сделать.

Яр скептически окинул взглядом повозку.

— С руной? Я почти не разбираюсь в них… тем более в тёмных, что я могу тут сделать?

Но он всё же обошёл повозку, и приблизился к небольшой дверце, ведущей во внутрь фургона.

— Ну разве что я могу… попробовать благодатным пламенем… — его ладони разом вспыхнули белым огнём, он сложил их вместе в замысловатый символ, одну из граней которого направил на тёмную круглую руну, из его пальцев вырвался огненный поток, но белое пламя вело себя странно, оно не вгрызалось в дерево, не жгло до черноты и не опаляло покров фургона, вместо этого огонь охватывал собой только лишь руну. И это имело эффект, чёрные руны стали толще, они с каждым мигом краснели, словно раскалённый металл, а затем… они исчезали.

Когда Яр закончил и устало опустил руки, узкие острые плечи его тянулись к земле, а взгляд был направлен лишь куда-то вниз, он тяжко дышал. Тёмная руна полностью исчезла с двери, и более того, дверь слегка приоткрылась. В тёмной щели дверцы на миг проскользнул алый глазик, и тут исчез, а дверь поплотнее закрылась, не оставляя больше никакой тёмной щели, за дверцей слышались шепотки, и всхлипы, что с каждым мигом нарастали всё сильней в уже нескрываемый громкий детский плач.

Рука Тодда сама собой потянулась к круглой ручке двери. Он отворил её, тёмные внутренности фургона чуть осветились.

На Тодда смотрели десятки алых глаз, мелькали тени. Они все сгрудились у задней стенки, кроме одного мальчика, на вид лет восьми-девяти. Мальчик стоял на пару шагов впереди остальных, сжимал кулачки, ожидая боя. Вокруг его пальцев мерцала и переливалась тьма, формируясь в едва видимые когти и тут же распадаясь в дымок. Из его глаз лились слёзы, как и у остальных детей, но в отличие от них этот мальчик храбро сдерживал рыдания, хотя получалось у него откровенно паршиво.

За спиной Тодда стоял Яр, он приблизился достаточно близко, чтобы Тодд ощутил его дыхание. Почувствовал запах его пота и едкий церковный ладан.

— Отродья тьмы… теневой приплод, — голос его был тих, и даже немного грустен. — Их нужно убить, они уже вкусили человеческую кровь, их глаза окрасились в алый… их уже не спасти, они всегда будут голодны, всегда будут испытывать жажду… отойди, Тодд, и я… я сделаю всё сам, они не почувствую сильной боли. Они очистятся.

Мальчик восьми лет, кажется, услышал это, из него вырвался громкий всхлип, он его всё же не удержал, вместе с всхлипом вырвалось одна единственная просьба:

— Не надо…

Детский плач позади мальчика почти прекратился, все смотрели на него, на Тодда, ожидая чего-то. А клирик за его спиной не собирался больше терпеть. Тодд чувствовал, как Яр собирает в жезле светлую силу, как серебро усиливает его волю, как жжёт спину Тодда, в ожидании солнечной вспышки.

Мальчик вдруг вздрогнул. Его губы горько, но искренне улыбнулись… пока ещё робко, он сомневался, ещё пока не верил… но отошёл на пару шагов в тень, разжимая кулачки.

Всё дело в том, что незнакомец с серыми волосами и невзрачными серыми глазами, вдруг улыбнулся ему клыкастой улыбкой, а глаза его из серых медленно окрасились в родственный для мальчика, алый оттенок.

***

Дети ушли. Странники не отпустили их в низину, растолковывая долго и стараясь поубедительней, что там внизу яд, что им не удастся проститься с родными. Однако, в глазах детей они видели страх, ужас, непонимание, видели то, что эти дети и так НЕ хотят пойти вниз и взглянуть на обезображенные в смертельной муке тела…

Шутка ли, а тёмный приплод хорошо чувствовал жизнь, и её отсутствие там, где она когда-то была.

Они ушли, быстро смешались с высокой травой и ушли. Странники отдали им с собой в путь немного припасов, которых точно не хватит надолго. Дальше им придётся выживать самим. Нет сомнений, что на них будет вестись охота, нет сомнений, что дети будут убивать, будут взахлёб припадать к кровоточащим человеческим ранам, зубами рвать нежную людскую плоть…

Но никто из троих странников их не остановил.

Рыцарь Рейвен считал, что право на жизнь имеет любое существо, и в этот день тёмное племя князя Катарона понесло достаточно потерь. Конечно, сам рыцарь этого не произнёс, но по его молчанию, и бездействию можно было понять, что он мыслит именно так, и никак иначе.

Алхимик Милька же долго и громко возмущалась, что в фургоне не оказалось золота, вообще никакого. Только пару фляжек с водой, и свёрток с черствыми лепёшками… до детей тёмного племени Мильке не было никакого дела.

Маг четвёртого ранга, по имени Тодд, смотрел уходящему в неизвестность племени с нежной улыбкой на устах. Один из тёмных обернулся, тот самый мальчик, что, сжимая кулачки пытался прикрыть собой остальных… их взгляды встретились. Мальчик кивнул. Тодд кивнул в ответ. И вот мальчика уже нет, он скрылся в траве, уходя вслед своих родичей. В этот миг Тодд надеялся, что этот мальчишка сможет выжить, повзрослеть, защитить остатки своей семьи.

Почему он дал им уйти? Этот вопрос Тодд задавал себе из раза в раз. Что-то пищало противно внутри:

«Они однажды придут в свободную деревушку, как пришли в Хаммонд, и всех там убьют. И я буду виноват в этом!»

Но сам Тодд тут же безжалостно душил этот писк. Он больше не собирался убивать детей, ничьих, никогда. Потому что не видел в них ничего, кроме наивной детской чистоты… и стоит только отвести от детей взгляд, и взглянуть на взрослых, как на каждом отчётливо проступает грязь. Во взглядах. В движениях. В словах и поступках. Люди, что встречались ему на пути, и те, что ещё встретятся… они никогда по-настоящему не были чисты, их руки были в грязи, дерьме и крови. Как и его. Но вот дети были невинны, даже такие как эти, что более близки к зверёнышам, они по итогу могут стать любыми, обзавестись своей грязью, и тогда их можно будет прикончить без угрызений совести, но сейчас, в этот миг… они дети. И они ушли.