Чтение онлайн

— Хе-хе... Горячие!

Она стянула с себя перчатки, вновь ушла куда-то и вернулась с мешочком, достала из него горсть чего-то и зашвырнула на угли. Слегка потрескивая, от углей потянулся дымок. В комнате пахнуло жжённой хвоей и чем-то приторно-сладким, и едким.

Она вновь вышла и вернулась уже с подносом, на котором стояли три источающих пар глиняных стакана.

— Я подумала, что тебе одному пить мой замечательный отвар будет слишком жирно. Чем я и железяка хуже?

Она поставила поднос прямо на пол, сама присела рядом, сведя вместе ноги, в нелепом подобии позы покаяния.

— Правильно! Ничем мы не хуже, мы даже лучше! Ведь мы не тёмные твари, как некоторые! Так ведь, красавчик?

Она подмигнула в тёмную прорезь закрытого шлема. В этот миг она не походила на ребёнка вовсе, сейчас двоим странникам предстала возможность рассмотреть её с ног до головы, впрочем, как и ей рассмотреть их.

Она и правда казалась миниатюрной, на голову ниже гнома, и не так мускулиста и массивна, как крепкий горный народец. Но её фигура не напоминала и ребёнка. Она была крепкой и жилистой, а по тому, как прямо она сидит, по тому как плавно и легко ходит, потому как небольшое тельце в груди, плечах, заднице и ногах обтянула белёсая выделанная коровья кожа необычного наряда, где штаны и рубаха представляли собой одну целую кожаную одёжку с тёмными металлическими клёпками на боку, она совсем не напоминала ребёнка! У неё было миниатюрное тело человека, который много, очень много трудится и праздный отдых для которого немыслимая роскошь, это так же можно было понять по её рукам... крошечные, но с потрескавшимися ногтями, с загрубевшей тёмной гранью на ладонях. Это были руки плотника, руки охотника, руки крестьянина... такие руки Тодду были хорошо знакомы, и он иступело пялился на них, сжимая в своих трясущихся руках горячий глиняный стакан.

— А меня зовут Рейвен, — вдруг представился рыцарь и стянул со своей головы глухой ржавый шлем, затем откинул назад грязный потный капюшон подоспешника, оголив кусок плоти, испещрённый дырами с виднеющимися белыми пятнами черепа.

— Фу, ну ты и урод! — воскликнул Милька, но с такой интонацией, словно восхитились... и она даже наклонилась вперёд, так близко-близко, и тут же сморщила носик, и сделала вид, словно её рвёт прямо на согнутые колени Рейвена, и придушенным шёпотом она с содроганием выдала:

— Ты ещё и воняешь как последняя болотная гнида!

Тодд же во все глаза пялился на рыцаря, которого оказывается зовут Рейвен, и не мог понять, что вообще происходит? Этот железный искорёженный истукан никому до этого момента не показывал своё лицо, кроме разве что Тодда... и лучше бы Тодд этого не видел. И он ни разу не помнил, чтобы рыцарь полностью снимал с себя свой доспех... Однако он слышал лязг по ночам и хруст кустов, в которых рыцарь явно справлял нужду, снимая часть доспеха... Но никогда днём, никогда прилюдно, даже при нём, а сейчас он не только назвал ей своё имя, но и снял шлем... С чего такая открытость? Он только подумал об этом, и губы его сразу же обратили вялые мысли вслух:

— Что ты кинула на жаровню?

Рейвен и Милька в этот момент похихикивая как две маленькие девочки рассматривали друг друга, и вопрос явно выбил их из какой-то единой атмосферы.

— А, это... — Милька убрала за ухо выбившуюся из косы прядь, волосы у неё были чёрные, непокорные, то здесь, то там выбивалась прядь, а концы и вовсе закручивались в один большой колтун. — Это дурман-трава, — с лёгкой улыбкой на устах выдала она.

Тодд подобрался, сила прошлась по его телу целительской волной, сбрасывая раскованность, и приятную телесную негу.

— И для чего ты это сделала? — голос его уже перестал дрожать, он постепенно отходил от внезапной вспышки какого-то дерьма, что копилось в нём все прошедшие годы.

— Да не кипишуй ты! — Милька откинулась назад на руках, кожа на её стройном животе заскрипела. — Дурман-трава не так опасна, как её концентрат с некоторыми дополнительными правками и каплей силы... Тогда получился бы эликсир "любовный приворот", а без всех этих штучек... просто травка для жаровни, помогает чуть расслабиться, развязывает языки, разве это не лучше, чем вливать в себя прокисшее навозное пойло?

Тодд ничего не ответил.

— Да ладно... —пробормотал Рейвен. — Мне за последние дни впервые удалось хотя бы чуток расслабиться… Этот церковный отпрыск мне уже осточертел!

— Ха, да ты истинный богохульник, мой друг! — воскликнула Милька. — В одном предложении и Светлоликого помянул и чертей из преисподней не забыл! Ха-ха-ха! У жирной туши Лайена сейчас бы задница праведно воспылала, услышал бы он твои речи! Богохульство, Богохульство! Сжечь еретика, СЖЕЕЕЧЬ!— последние слова она выдала высоким визжащим голосом, явно парадируя кого-то...

Рейвен не смог сдержать смеха, однако лицо его ничего не отображало, лишь чуть прикрытые глаза намокли в уголках, и весь он дрожал, содрогаемый внезапным хохотом.

Милька глядя на это кряхтящее нечто загоготала, и Тодд тоже, не в состоянии находиться в покое, среди безумцев, захлёбываясь смехом, упав лицом в пол… и смеялся, не в состоянии распрямиться и взглянуть на внезапно сошедших с ума товарищей.

Вскоре у них закружились головы. Милька быстро залила водой угли, в воздух поднялась копоть и дым. Тодд и Рейвен помогли ей приоткрыть окна, удивительно дело, но в этом доме рамы можно было сдвинуть в стороны, в специальные пазы в стене, позволяя в любой момент впустить в домик чистый холодный воздух. Видимо дым у травницы был частым гостем и проветривать приходилось регулярно.

Головная боль постепенно ушла, оставив после себя лёгкую раздражённость и чесотку в носу. Но вместе с этим в комнате стало зябко.

Милька обхватила себя руками, закрыла глаза, и стоя у крайнего окна глубоко дышала, думала о чём-то. Но вот повернулась к ним лицом. Рыцарь уже успел натянуть обратно шлем. Тодд чуть оправившийся от недавнего взрыва эмоций, уже открыл рот, чтобы задать вопрос насчёт лечебных зелий для путешествия, за которыми они сюда и заявились...

Но тут Милька повернулась, и опередила его своими звонким заявлением:

— Знаете... я отправляюсь с вами!

— Что?! — это возмущённое "что" они выдали оба, Рыцарь и Маг, глядя вытаращенными глазами на девушку из племени полуросликов, правда глаза рыцаря было не увидеть изо шлема, однако удивления в его голосе было куда больше, чем у мага.

— А что такое? — Милька скрестила руки на упругой едва заметной груди. — Мне в этой вонючей дырище ужасно наскучило жить! Да и местный заправила рынка Филиган с каждым днём борзеет всё больше... Как помер мой папаша от срамной болезни тридцать лет назад, так пристали ко мне со своими хотелками. «Зелья хочу!», «мази хочу!», «весёлых порошочков для себя и супруги хочу!», а как наступает время платить... Так «платить я тебе не буду, ты у Филигана на содержание, полурослик жадный, вот с него монеты и требуй!", а этот пройдоха приносит мне с пяток серебрушек раз в месяц и выживай как хочешь! Скользкий ушлёпок! Давно бы ушла, подвернись возможность, да она, сука, никак не подворачивалась!

— А-а-а... постой... — голос Рейвена из под шлема звучал так, словно его хорошенько приложили дубиной по темечку. — Сколько говоришь лет назад умер твой отец?

— А? Ты это к чему, железяка? — Милька воззрилась на него недовольная тем, что её прервали, но тут же улыбнулась. — Не дрейфь, железючка, я ещё молода! Мне всего-то пятьдесят два лета от дня рождения, по нашим полуросличьим меркам я ещё дитя дитём, но так-то умная не по годам и цену себе знаю! Так вот... — она вновь повернулась к Тодду, невольно чувствуя в нём лидера, среди этих двоих, и продолжила упрашивать мага, у которого с каждым её словом серые брови поднимались всё выше в немом изумлении: