Чтение онлайн

Хватило одного семестра, чтобы стало понятно: колледж Санто-Инасио для Пауло больше ничего не значил. «Я всегда был плохим учеником, а теперь стал хуже некуда». Оценки в табеле подтверждают, что Пауло не преувеличивал. Он стал одним из последних в классе, и с каждым экзаменом его результат снижался. На первых ежемесячных контрольных его средняя оценка оказалась чуть выше пяти баллов благодаря весьма спорной девятке по химии. В мае средняя оценка опустилась до 4,4 балла, а в июне грянул гром. Результат упал до 3,7, Педро и Лижию пригласили на собрание в колледж. Новости оказались ужасающими. Один священник зачитал супругам пятую статью устава Санто-Инасио — родителям следовало подписывать этот документ при переходе чада из класса в класс. Согласно этой статье, ученики, недобравшие переходный балл, подлежат отчислению. Священник без обиняков изложил суть: если в следующем семестре Пауло не возьмется за ум и не нагонит упущенное, он провалится на экзаменах, будет отчислен из одного из самых уважаемых и престижных учебных заведений Бразилии, а это — несмываемое пятно на репутации. Есть только один способ избежать этого и избавить ученика и его родителей от позора: пусть Педро и Лижия по собственному желанию заберут Пауло из Санто-Инасио и переведут в другую школу. Обычно Санто-Инасио не идет на такие уступки. Но в данном случае колледж готов сделать исключение, поскольку Пауло — внук Артура Арарипе Жуниора, мастера Туки, одного из тех, кто был среди первых (1903 года) выпускников Санто-Инасио.

Педро и Лижия пришли домой очень расстроенными. Они знали, что Пауло потихоньку курит, от него частенько пахнет спиртным, и кое-кто из родни стал жаловаться, что он подает дурной пример другим детям.

— Этот мальчик просто опасен, — шушукались тетушки. — Он собьет с пути своих младших кузенов.

Но до сих пор «странное поведение» Пауло было внутрисемейной проблемой, а вот исключение из Санто-Инасио стало бы настоящим — и громким! — скандалом, который во всеуслышание доказал бы неспособность родителей воспитывать сына. Если ребенок, как любил повторять инженер Педро, — визитная карточка семьи, у супругов Коэльо были все основания чувствовать себя опозоренными. Физическое насилие в то время считалось естественной составляющей бразильской семейной педагогики, но Педро и Лижия никогда не били сына — наказывали его строго, но к рукоприкладству не прибегали. Объявив о решении перевести Пауло в колледж Эндрюс, где он должен был и дальше заниматься точными науками, отец добавил, что отныне лишает его не только отдыха на каникулах, но и карманных денег. Если ему нужны деньги на сигареты и пиво, пусть ищет работу.

Перевод в колледж Эндрюс был задуман как наказание, но на деле вышло наоборот. Пауло пришел в восторг от новой школы. Колледж Эндрюс являлся не только светским и несравненно более либеральным, чем Санто-Инасио, но и смешанным — в нем учились вместе и мальчики, и девочки. А еще там устраивались политические диспуты, действовали кружки, киностудия и даже любительский театр, в который Пауло поступил раньше, чем познакомился со всеми преподавателями. Годом ранее он решился сделать первый шаг в мир драматургии: на выходных по случаю Дня поминовения усопших заперся в комнате, задавшись целью сочинить пьесу. Пауло выходил только к обеду и ужину, а родителям говорил, что готовится к переходным экзаменам. Через четыре дня он поставил последнюю точку в пьесе «Урод». Претенциозно назвав ее «petit guigno [18] в духе Алуизио Азеведо», он записал в дневнике:

Критическое чутье оказалось сильнее самолюбия, и через неделю Пауло уничтожил свой первый драматургический опыт, удостоив его эпитафии всего из пяти слов: «Она плохая. Скоро напишу другую». Именно как автор пьес, хоть и неизданных, Пауло вошел в 1964 году в любительский театр колледжа Эндрюс. А что касается школьной жизни, преподавателей, зачетов — все это, видимо, нисколько его не интересовало. В тех редких случаях, когда Пауло считал необходимым упомянуть о школьных занятиях в дневнике, появлялись короткие неутешительные заметки: «Учусь плохо, грозит провал по геометрии, физике и химии… Никак не могу взяться за учебники, постоянно отвлекаюсь, чаще всего — на всякую ерунду… Уроки, мне кажется, тянутся все дольше… Честное слово, я не знаю, что со мной происходит, и описать это словами не могу». Признавая, что плохо учится, Пауло несколько приукрашивал действительность. На самом деле он неуклонно катился вниз.

Завораживающий мир театра влечет к себе Пауло столь же сильно, как отталкивает школа, где его дела идут все плачевней

В октябре, за два месяца до конца года, оценки по всем предметам были у него ниже пяти баллов. Отец решил, что пришло время натянуть вожжи и выполнил обещание: кузен Илдебрандо Гойе Нето выхлопотал Пауло место учетчика на предприятии, занимавшемся очисткой входа в порт Рио-де-Жанейро. Зарплаты не хватало даже на транспорт и сигареты. Каждый день после уроков Пауло бежал домой, обедал, садился на автобус и ехал в Санто-Кристо, центральный район Рио, расположенный у пристани. Буксир доставлял его на драгу, где Пауло весь остаток дня отмечал мелом на дощечке каждый черпак драги, которая забирала с морского дна отбросы и вываливала их в баржу. Эта деятельность казалась Пауло совершенно бессмысленной и напоминала миф о Сизифе, обреченном бесконечно втаскивать на гору камень, который тут же скатывается обратно. «Эта работа не имеет конца, — записал Пауло в дневнике. — Только подумаешь: „Все!“, как в тот же миг все начинается снова». Наказание не принесло никакого результата, Пауло продолжал учиться плохо, а узнав, что может остаться на второй год, написал об этом весьма легкомысленно: «Приятель сказал, что у меня будет переэкзаменовка по математике. Но утро такое прекрасное, такое музыкальное, и я счастлив. Господи, как хороша жизнь! Господи, как она хороша!» Ведомость в конце года подтвердила худшие опасения: средняя годовая оценка 4,2 балла означала провал по всем предметам.

А Пауло с каждым днем становился, казалось, все безразличнее к этому миру. Он покорно работал на землечерпалке и совсем не обиделся, когда на Рождество родители подарили ему всего-навсего перочинный ножик. Его интересовала только литература, причем в любых своих формах и жанрах, будь то романы, пьесы или стихи. Да, и стихи тоже, потому что, отказавшись на несколько месяцев от поэзии, он вновь принялся самозабвенно версифицировать. После долгих раздумий он пришел к выводу, что вовсе не стыдно писать стихи в ожидании часа, когда он сможет перенести на бумагу роман. «У меня для романа такой сюжет! Но, черт побери, мне никак не сочинить хорошее начало, а для того чтобы продолжать, не хватает терпения, — жаловался Пауло и тут же заключал, смирившись: — Но я избрал для себя именно эту профессию». Ближе познакомившись с соседями в Гавеа, Пауло обнаружил еще нескольких юношей и девушек, интересовавшихся литературой и книгами. Всего их оказалось пятнадцать, и они создали литературный клуб «Рота 15» — название составили из начальных слогов названия улицы Родриго Отавио, пересекавшей улицу Падре Леонел Франка, где стоял особняк семьи Коэльо. Юные литераторы собирались в угловом доме неподалеку. Пауло оказался столь плодовитым поэтом, что, когда клуб «Рота 15» решил напечатать на ротапринте коллективный сборник, будущий писатель представил подборку из тринадцати стихотворений, среди которых была и премированная «Тринадцатилетняя женщина». Справка об авторе гласила: «Пауло Коэльо начал литературную карьеру в 1962 году, писал небольшие заметки, затем обратился к поэзии. В 1963 году был принят в Академию литературы Санто-Инасио и тогда же получил высшую премию этого литературного объединения». Деятельность клуба «Рота 15» закончилась скандалом — Пауло уличил казначея в том, что тот истратил общие деньги, купив билет на шоу французской поп-дивы Франсуазы Арди, выступавшей тогда в Рио.

Пауло считал себя достаточно зрелым поэтом и уже не довольствовался публикациями в местных газетках и клубных сборниках. Ощущая себя ветераном, он решил, что настало время взлететь повыше. Его мечтой было прочесть о себе хвалебный отзыв — или хотя бы упоминание — в престижной рубрике «Писатели и книги», которую вел в известной многотиражной газете «Коррейо да манья» пернамбуканец Жозе Кондэ, способный создать или погубить репутацию одной меткой фразой. Нелюбезный Жозе Кондэ отмечал тогда свое соавторство в выпускаемой издательством «Сивилизасан бразилейра» серии «Семь смертных грехов» — он участвовал в ней наряду с такими фигурами, как Гимараэнс Роза, Отто Лара Резенде, Карлос Эйтор Кони и Лижия Фагундес Телес, не считая прочих знаменитостей. Пауло восхищался жестким стилем Кондэ и надеялся, что зоркий глаз критика рассмотрит в его произведениях искру таланта. Он дополнил новыми стихотворениями подборку, опубликованную клубом «Рота 15», красиво отпечатал ее на машинке, тщательно переплел и отправил в редакцию «Коррейо». В следующую среду — день выхода рубрики «Писатели и книги» — Пауло побежал в газетный киоск, горя желанием узнать, что же написал о нем Жозе Кондэ. Потрясение было таким сильным, что он вырезал соответствующий столбец, вклеил его в дневник и снабдил пометкой: «Неделю назад я послал Жозе Кондэ свои стихи с просьбой высказаться о них. А сегодня прочел в газете вот это». Пауло имел в виду постскриптум колонки из десяти строк:

Пауло понял намек, и его сразила такая агрессивность. Совсем недавно он благодарил Бога за дарованное ему счастье — открытие призвания, — но теперь самоуверенность сменилась мучительными сомнениями. «Может, я зря упорствую, желая стать писателем? — размышлял он. — Может, писатель из меня не получится?» Но все же Пауло сомнения отметал. Его друг обливался ледяной водой, чтобы не потерять веру в Бога, и Пауло решил не поддаваться слабости и бороться за осуществление мечты. Он тяжело перенес удар, нанесенный Кондэ, но не собирался сдаваться. Целый день он не мог думать ни о чем другом, кроме литературной рубрики. Вечером, чтобы немного отвлечься, он решил посмотреть знаменитый американский сериал о докторе Килдэре, молодом враче, которого играл Ричард Чемберлен. Пауло выключил телевизор, не досмотрев серию до конца, и записал в тетради:

Воодушевленный собственной смелостью, Пауло сочинил вариацию стихотворения Редьярда Киплинга «Если…»:

Вознесшись в свои заоблачные высоты, Пауло с тоской думал о перспективе снова сесть за школьную парту. Стремясь избежать этой муки, он разработал план, который мог бы избавить его от колледжа на пару лет: надо постараться получить зарубежную стипендию и на какое-то время уехать из Бразилии, как это уже сделали некоторые его соученики. Родители Пауло вновь обрели бы надежду, если б ему удалось стать участником очень популярной в то время программы культурного обмена «Америкен филд сервис». Судя по оценкам, Пауло неплохо успевал по английскому (особенно в сравнении с другими предметами), а это уже полдела. Две недели он потратил на сбор документов: справки из школы, фотографии, рекомендательные письма. Когда начались отборочные испытания, из семи претендентов группы, в которую входил Пауло, осталось вначале четверо, а потом его и еще двоих допустили к решающему экзамену: собеседованию, — разумеется, на английском языке — с проверяющим из Штатов.

В назначенный день Пауло так волновался, что, сев перед экзаменатором — девушкой приблизительно его возраста, — ощутил глухой толчок в глубине груди. Забыв о неверии, он мысленно воззвал к Богу, молясь, чтобы тревога оказалась ложной. Но нет — у него действительно начинался приступ астмы. Из легких вырывался хриплый свист, глаза вылезли из орбит, он судорожно ощупывал карманы в поисках ингалятора. Пауло пытался что-то сказать, но из горла неслось лишь сипенье. Американка и сама окаменела от ужаса. Через несколько минут все прошло, Пауло удалось взять себя в руки и пройти собеседование, но он покидал аудиторию с плохим предчувствием: «Боюсь, астма сыграла со мной злую шутку». И действительно, за месяц до предполагаемого отъезда ему сообщили телеграммой, что он не прошел по конкурсу. Но Пауло не чувствовал себя побежденным — он приписал отказ не неудаче на собеседовании, а тому факту, что мать ездила в США: «Думаю, они отдают предпочтение тем, чьи родственники никогда не бывали в Соединенных Штатах, — написал он и добавил, как та лисица из басни: Очевидно, они решили, что для Америки у меня слишком могучий интеллект».